ГЛАВНОЕ СОБЫТИЕ

Я приветствую всех, кто в эту минуту смотрит телеканал RTVi и слушает "Эхо Москвы". Это программа "Власть" и я, ее ведущий Евгений Киселев. Смотрите и слушайте наш совместный проект каждую пятницу в 8 вечера по московскому времени. Сегодня 15 февраля 2008 года. До конца второго президентского срока Владимира Путина остается 82 дня. До выборов нового президента России – 16 дней. До окончания тюремного срока Михаила Ходорковского – 1347 дней. Кстати, вчера в европейском парламенте один из его членов, Грэм Уотсон, лидер фракции либералов и демократов, вывесил похожий календарь – он отсчитывает количество дней, прошедших с момента заключения Михаила Ходорковского под стражу, и дней, остающихся до президентских выборов в России. В заявлении европейского парламентария говорится: "Михаил Ходорковский находится в тюрьме с 2003 года за оказание финансовой поддержки либеральной оппозиции. 1572 дня спустя, накануне новых выборов, единственный либеральный кандидат, - имеется в виду Михаил Касьянов, - на них не допущен. Россия совершает несправедливость за несправедливостью. Наступление на демократию ощущается как холодное дуновение из прошлого". Между тем уходящий президент Владимир Путин, которого его критики в стране и за рубежом считают главным ответственным за свертывание демократических процедур, замораживание полнокровной политической жизни в России, ни о чем из сделанного им не сожалеет и вообще считает, что за восемь лет его президентства все было правильно. Это прозвучало в самом начале традиционной ежегодной пресс-конференции Путина в Кремле в минувший четверг, в последней его пресс-конференции в качестве действующего президента страны. Тему продолжит Евгений Бунтман.

На человека, пришедшего попрощаться, он был похож менее всего. С задачей показать, что все останется по-прежнему, президент справился. Игривый тон прошлогодней пресс-конференции забыт – шутки в сторону, речь идет о судьбах страны. Тем более, что уходить никто не собирается – на этот раз все знают, каким будет следующее место работы Владимира Путина. Правда, ради соблюдения приличий президент все же допустил возможность интриги:

Вы знаете, я еще должен получить это новое место работы. Да, я готов работать в качестве председателя правительства Российской Федерации. Для этого еще должны выборы президента пройти. Дмитрий Анатольевич Медведев должен быть избран президентом, если граждане России окажут ему такое доверие, потом он должен представить мою кандидатуру в парламент, парламент должен проголосовать. Я прекрасно понимаю, что шансов для такого развития событий, конечно, очень много, но все-таки у нас на Руси есть такая поговорочка, я бы ее не забывал: не говори гоп, пока не перепрыгнешь.

Решено и с третьим сроком – раньше это был самый популярный вопрос:

У меня не было соблазна остаться на третий срок. Никогда. С первого дня работы в качестве президента Российской Федерации я для себя сразу решил, что я не буду нарушать действующую Конституцию.

Теперь все успокоились, и можно говорить о насущном – о демократии и о том, что это такое. Президент становился все агрессивнее и говорил все с большим напором, особенно когда речь шла о действиях Запада. Правда, произнести правильно аббревиатуру Бюро по демократическим институтам и правам человека ему так и не удалось:

Ну, я не думаю, что у кого-то есть соблазн сегодня предъявлять какие-то ультиматумы России, тем более организации с такой неблагозвучной для русского уха аббревиатурой, как БДИЧ. Что же касается вообще этих структур, то могу сказать следующее. Мы считаем, что вообще ОБСЕ давно созрело для каких-то реформ… Мы пригласили сюда сто человек. Мы готовы были предоставить им любые возможности для работы. Им сто мало, им нужно приехать за год сюда, или за сколько? За три недели или за сколько? Это их хотелки всё. Значит, они в одну страну направляют шестнадцать человек, в другую – двадцать, в некоторые страны вообще считают возможным не направлять. А кого-то пытаются учить. Пусть жену свою учат щи варить там!

Путин искренне возмущался, когда вспоминал, как в последнее время обижали Россию и отказывались с ней считаться. И каждому из иностранных журналистов предоставлялась прекрасная возможность почувствовать себя виноватыми, как на комсомольском собрании:

Ну, что может сказать, я уже говорил, о музыке Чайковского человек без прописки? Что прислушиваться к мнению России по Косово, если сама Россия якобы не демократическая страна?! Мы же с вами должны понимать, для чего все это делается. Сорок лет существует фактически независимая Республика Северного Кипра. Что же вы ее не признаете? Вам не стыдно вообще, европейцам, с такими двойными стандартами подходить к решению одних и тех же вопросов в разных регионах мира?

Попутно журналистам из Европы предлагалось задуматься о плохом поведении США и проявить солидарность с Россией:

А не нравится, когда мы начинаем защищать свои интересы, говорят: "Вот, Россия ведет себя агрессивно". Да разве мы себя ведем агрессивно?! Мы, что ли, базы новые создали? Мы, что ли, третий позиционный район сделали? А Францию спросили, когда заявили о создании нового позиционного района в рамках НАТО? Кто спросил Францию? Шиш, никто не спросил.

Президент так и должен себя вести – жестко и безапелляционно, объяснял Путин, употребив уже ставший привычным образ пускания соплей:

Не ныть и не пускать слюни по каждому поводу. Первые лица государства не имеют на это права. Если они будут слюни пускать и сопли все время и плакать, что плохо, плохо, мы ничего не сможем, что мы такие кривые, - так и будет.

Напор возрастал. Путин вступал в диалог, сам задавал вопросы - ни следа прошлогодней расслабленности и апатии. Да и тем, кто находился в зале, похоже, это было по душе. И нередко зал начинал аплодировать — будто на партийном съезде или на заседании Госсовета:

Вот вы куда бы хотели бы поехать отдохнуть, на лыжах покататься, на море съездить? У вас желание куда поехать? Только по-честному. В глаза мне смотрите, куда отвернулась?

Давно Путин не использовал столь обильно грубоватую лексику, ставшую уже фирменным знаком. Вот как, например, он отреагировал на настойчивый вопрос корреспондента РЕН-ТВ о возможной деноминации:

После того, как трансляция на федеральных каналах завершилась, президент стал сам указывать, кому из журналистов задавать вопросы. И продолжал нападать на иностранцев. Стоило корреспонденту "Фигаро" усомниться в результатах выборов, как была дана команда "фас", на которую с удовольствием откликнулись российские СМИ. В едином порыве французского коллегу осудили представители Чечни, Ингушетии и Мордовии — регионов, где результаты всегда близки к ста процентам. Впрочем, после "Фигаро" никому из иностранцев задавать вопросы не позволили – пресс-конференция должна была закончиться на мажорной ноте. Сто вопросов от 78 журналистов за 4 часа 40 минут – и все остались друг другом довольны. А про Василия Алексаняна так никто и не спросил…