ГЛАВНАЯ ТЕМА

Мы переходим к заключительной части сегодняшнего выпуска программы "Власть". Новый президент России Дмитрий Медведев, как уже было сказано, отправился на этой неделе в первую зарубежную поездку, в значительной степени ритуальную – в Казахстан и Китай. Ритуальную прежде всего потому, что Москва по инерции продолжает играть в евразийство, поиски многополярного мира, посылает Западу сигнал, мол, "если что не так, повернемся к вам задом, к Востоку передом". Мы сейчас оставляем за скобками вопрос, насколько продуктивна такая дипломатия, это тема отдельного серьезного разговора, можно только вспомнить, что точно так же и сам ментор и предшественник Медведева, Владимир Путин, в начале своего президентства много ездил на Восток и даже, помнится, народно-демократическую Корею посетил, потряс все прогрессивное человечество визитом к нерукопожатному Ким Чен Иру. Впрочем, в этом тогда был определенный политический смысл, потому что Владимир Путин пытался выступить в роли посредника между Северной Кореей и Западом и попытаться помочь Западу, прежде всего Соединенным Штатам, снять тревоги по поводу ядерных программ КНДР. Итоги поездки Медведева по стопам своего предшественника подводить пока рано, потому что китайская часть визита еще впереди. Могу лишь еще раз заметить, что пока что уровень подготовленности визита в Казахстан производит несколько смазанное, я бы сказал впечатление, ощущение протокольности, формальности, для галочки. Но, опять-таки, это отдельная тема. А в Москве, дома, в Кремле новый президент сосредоточился на двух, можно сказать уже излюбленных, темах – на теме борьбы с коррупцией и судейской реформы. Об этом очередной редакционный комментарий программы "Власть". Тот факт, что в России есть гигантская коррупция, не оспаривается никем. Тот факт, что коррупция поразила и судебную власть, тоже ни для кого не новость. То, что в России, как сказал на совещании в Кремле во вторник сам президент Медведев, сплошь и рядом принимаются неправосудные решения – под давлением, по звонку и за деньги — также известно всем. Но вот вопрос: отдает ли Медведев себе отчет в том, к чему может привести борьба с коррупцией и попытка обеспечить реальную независимость судов? Чем это может обернуться для существующего политического режима и для него, Медведева, лично? Судебная система в ее нынешнем виде — несущий элемент конструкции политического режима, сформировавшегося в России за восемь лет президентства Путина. Суд стал орудием избирательного применения закона по отношению к политическим противникам и конкурентам. Трудно вспомнить хотя бы один случай, когда суды, в центре или на местах, принимали решения не в пользу власти, будь то споры хозяйствующих субъектов, иски от оппозиции или попытки оспорить результаты выборов, не говоря уже об уголовных делах с политическим подтекстом, подобных делу Ходорковского. Вертикаль власти, которую Путин строил восемь лет, не работала бы, если бы любой губернатор, чиновник, депутат, бизнесмен не понимал бы совершенно точно, что его могут в любой момент задержать, арестовать, продержать пару лет в СИЗО, в лучшем случае выпустят на свободу, дав условный срок, а в худшем случае загонят в Читу или за Полярный круг лет на восемь-десять. И никаких шансов противостоять этому нет. Если начать рушить эту систему, когда судья безошибочно понимает, что дело политическое и власть ждет от него совершенно определенного решения, когда ему даже не нужны ни звонки, ни какие-то другие способы давления или поощрения, неизбежно зашатается пресловутая путинская вертикаль. И тем не менее, обществу в целом и судебной власти в частности в последнее время было послано несколько очень внятных сигналов. Когда председатель Высшего арбитражного суда, один из самых близких соратников нового президента, друг и однокашник Медведева Антон Иванов подписывает представление о лишении полномочий председателя Федерального арбитражного суда Московского округа Людмилы Майковой – человека, у которого было много покровителей в силовом блоке, в Федеральной налоговой службе, в Московской мэрии — за то, что она всего-то навсего получила новую квартиру по цене ниже рыночной, а потом продала ее вдвое дороже, по нынешним меркам ерундовый проступок; когда судья Валявина, зам Антона Иванова, свидетельствует в суде, что на нее оказывалось давление людьми из окружения помощника президента Виктора Иванова, который при Путине де-факто курировал не только кадровую политику, но и судебную власть в стране, это означает только одно: правила игры меняются. Кстати, отставка Виктора Иванова с его прежнего поста и перевод на должность главы Госнаркоконтроля в этом контексте выглядит еще более значимым политическим событием. Трудно поверить, что Дмитрий Медведев не понимает, что речь идет не об отдельных перегибах, а о системном заболевании. Хотя всякое возможно. Года три назад в одном из публичных выступлений Медведев заявлял, что судебная реформа в России состоялась. Однако, если теперь он намерен всерьез бороться с судейской коррупцией и обеспечивать независимость третьей ветви власти — а наличие политической воли к этому Медведев пока что настойчиво демонстрирует – тогда сценариев развития событий два: либо вся система пойдет вразнос, как при Горбачеве, когда тот попытался что-то слегка подправить, ускорить, перестроить, либо реформа будет свернута, как была свернута попытка экономических реформ при Косыгине, когда советской правящей элите в какой-то момент стало ясно — дело может кончиться развалом социализма". Давайте сразу теперь узнаем, что думают по этому поводу зрители и слушатели программы "Власть". Сейчас у нас будет интерактивное телефонное голосование. Вопрос сформулируем так: как вы считаете, чем закончится борьба с коррупцией в судебной власти? Если вы считаете, что она закончится кризисом существующей политической системы, звоните по телефону 660-01-13. Если же вы думаете, что борьба с коррупцией закончится отказом от этой борьбы, набирайте московский телефон 660-01-14. Голосование пошло. А теперь ваш вариант ответа – я обращаюсь к гостю сегодняшней программы Дмитрию Орешкину.

Я, с вашего позволения, начал бы с конкретного примера того, как независимый суд разрушает основы вертикалестроения. У нас в сюжете было сказано о том, что нет случаев, чтобы суды опровергали результаты выборов.

Почти нет.

Так вот, как раз сейчас, 8 мая…

На следующий день после инаугурации Медведева, заметьте.

После инаугурации, да, судья Центрального районного суда города Барнаула Валентин Полуянов принял решение о незаконности, несостоятельности выборов мэра этого города. Это впервые у нас было.

То есть не было такого, чтобы в судебном порядке какой-то судья выносил решение о том, что выборы следует признать несостоявшимися?

Совершенно точно.

А на каком основании он пришел к такому?

Очень законно. Дело в том, что есть закон об основных гарантиях избирательных прав, и там написано, что если невозможно установить по результатам подсчета голосов однозначно волеизъявление населения, то выборы следует признать несостоявшимися. И тут же пояснение дано в пункте, если мне память не изменяет, статьи 70, там написано, что если четверть избирателей проголосовали так, что невозможно установить их результат, то все выборы считаются несостоявшимися. В случае Барнаула это выглядело так: там 510 тысяч избирателей и всего 249 избирательных участков, так вот на 83 из них, по жалобе участников выборов, судья организовал пересчет голосов, и выяснилось, что там бюллетеней больше, чем избирателей, которые голосовали. Плюс к этому, есть несходимость в протоколах, поданных в вышестоящую комиссию, в протоколах, выданных наблюдателям. Поскольку в этих участках числилось 168 тысяч избирателей, это почти одна треть барнаульцев, и поскольку непонятно, какие из протоколов фальсифицированы, или какие из бюллетеней фальсифицированы, а какие – нет, и это имеет массовый характер, судья, используя такую терминологию, как "массовые подлоги", принял решение о том, что мэр не избран, выборы не состоялись. Это впервые в нашей стране в таком масштабе. И сразу, естественно, происходит крушение всей системы власти, потому что мэр, используя свои административные ресурсы, организует всякого рода письма трудящихся, которые негодуют и говорят о том, что кто-то ловит рыбку в мутной воде, мы умеем отличить зерна от плевел, и мы видим, как раскачивают социальную стабильность, и они, негодующие, эти письма отправляют не в Верховный Суд, что было бы правильно, потому что претензии к судье, а к руководителю партии "Единая Россия", например, или к президенту. Парадокс ситуации заключается в том, что люди искренне – те же самые ветераны или трудящиеся, там, железных дорог или станкостроительного завода –апеллируют в поисках правды к президенту, то есть чтобы президент поставил на место зарвавшегося судью. И звучат такие фразы, что "теперь можно вообще поставить под сомнение все выборы", как будто их раньше нельзя было поставить под сомнение, как будто у нас нет такого конституционного права – если вы чувствуете, что вы ущемлены в своих избирательных правах, вы можете и даже обязаны подавать в суд. Так вот, судья Валентин Полуянов нашел в себе мужество произнести такие слова и написать их на бумаге.

И чем это для него кончилось?

А кончилось это тем, что он подал в отставку. Потому что на самом деле, если в наших политических дебрях у человека нет административной поддержки и он не входит в какую-то команду, по существу, он беззащитен. И судья беззащитен тоже. Естественно, есть масса домыслов насчет того, что Полуянов работал на команду губернатора, которому не нравился мэр. Но это уже спекуляции. На самом деле мы видим строго юридически обоснованным языком написанный документ, где выборы правильно, с моей точки зрения, признаны несостоявшимися, и, в общем-то, все, кто у нас голосуют, имеют дело с выборами, понимают, что выборы далеко не везде и далеко не всегда…

Но ведь смотрите, они не обратились в суд высшей инстанции – те, кто были не согласны с решением Полуянова. Они, очевидно, почувствовав, что в воздухе какие-то новые ветры повеяли, стали использовать, скажем так… Раньше же как было – не дай бог судья принимает неправильное решение, всегда находится суд высшей инстанции, который его поправляет. Такие случаи известны.

Высшую инстанцию они ищут не в суде, а у государя-императора, у президента Медведева, у лидера ведущей партии Грызлова.

Так а что с решением судебным?

Оно опротестовано, естественно. Будет суд более высокой инстанции. Посмотрим. Но это впервые вышло в публичную сферу. Вот теперь судьи высшей инстанции должны принять решение. Вот явное несходство протоколов, которые подсчитывались, и протоколов, которые выдвинуты наблюдателями; вот явное расхождение в количестве выданных бюллетеней на руки и тех людей, которые подписались в бумагах о получении бюллетеней; вот 83 конкретных документа по 83 конкретным участкам, которые составляют примерно треть.

Очень интересно будет посмотреть, потому что это будет тест как раз…

Тест на новую жизнь политическую.

На то, возможно ли преодолеть то, о чем говорил Медведев, я повторю, это просто цитата: "Сплошь и рядом принимаются неправосудные решения – под давлением, по звонку и за деньги".

Конечно. Это система административной власти – у кого власть, у того и ресурс определять кто прав, кто виноват, договариваться с судьей и так далее.

Я напомню, у нас был задан вопрос, на который отвечали телефонными звонками наши зрители и наши слушатели: как вы считаете, чем закончится борьба с коррупцией в сфере судебной власти, в сфере судопроизводства? И вот какой мы получили очень характерный результат. То, что она закончится, как мы предположили, распадом существующей политической системы, где послушная, манипулируемая судебная власть один из важных несущих элементов всей конструкции, в это верят только 15% с небольшим позвонивших нам в студию. И большинство, почти 85%, считают, что сама же власть откажется от этой борьбы, потому что понимает: это может для нее закончиться собственно распадом сложившейся политической системы. Вы сторонник какой версии?

Я бы еще третью предложил, которая близка на самом деле ко второй в том смысле, что власть откажется. Власть успешным образом переварит эту борьбу и обратит ее себе на пользу, то есть под флагом борьбы с коррупцией вполне можно будет убрать неугодного судью, если он какую-то из групп влияния не удовлетворяет, рассказав про то, что он получает взятки, еще что-то делает. Это очень отработанная нашим номенклатурным классом технология, который все благие намерения…

Ну а какие у нас есть примеры реформы, которые были обращены бюрократией себе во благо?

Да возьмите административную реформу Козака. Ведь на знаменах было написано "сократить армию чиновников". Теперь сам господин Грызлов говорит, что у нас в год по 100 тысяч чиновников прибавляется, а всего за последние несколько лет 600 тысяч чиновников прибавилось, то есть в рамках борьбы с бюрократией бюрократия, естественно, распухает и чувствует себя лучше. Или возьмите избирательную систему, которая сейчас прошла полный цикл реформирования и опять работает исключительно на тех, кто контролирует процесс, за отдельными исключениями, дырки-то есть в этой системе. То есть она уже не такая тотальная, как в советскую эпоху. Вот, судья в Барнауле. Я с восторгом смотрю, как на это реагируют политики. Александр Назарчук, например, председатель Алтайского краевого законодательного собрания говорит, что "решение суда политически неверное". Это риторика советских времен. Оно может быть юридически неверным, его можно опротестовывать с правовой точки зрения. Он говорит "нет, политически неверное, потому что то, что сделано, подрывает всякую веру в выборы". Уважаемые господа, всякую веру в выборы подрывает фальсификация, а когда судья это вскрывает, то не судья виноват, а кто-то другой в этом. В общем, такая система обвинения того же самого судьи или того, кто подает в суд, в том, что они раскачивают общественное мнение, социальную обстановку в городе – это такая вполне естественная корпоративная реакция начальников, которые чувствуют угрозу привычному пребыванию во власти: "раз ты во власти, ты организуешь выборы, выборы дают тот результат, который тебе нужен, и это правильно, а если кто-то опротестовывает эти правила игры, значит, он раскачивает лодку".

Знаете, о чем я хотел бы вас в конце программы спросить. Об этом я говорю практически с каждым, кто приходит в нашу студию, в последнее время. В подвешенном состоянии находится дело Ходорковского, судьба его непонятна. И совершенно очевидно, что исход этого дела – не того конкретного дела, которое сейчас должно рассматриваться или, может быть, не будет рассматриваться, каким-то образом будет положено под сукно – а вообще дела в широком смысле, является тоже тестом, наверное, на решимость нового президента действительно реформировать судебную систему, судебную власть в России, потому что если бы судебная власть была независимая, оставлена была исключительно в роли арбитра между обвинением и защитой, то едва ли все это не развалилось уже на самом раннем этапе.

Это правда. Я думаю, что вряд ли Медведев решится на какие-то кардинальные шаги, потому что это бы обозначало точное размежевание группы интересов Медведева и группы интересов Путина, по Ходорковскому я имею в виду…

Но с другой стороны, ему совсем, что называется, не к лицу было бы, если бы сейчас состоялся новый процесс и новый приговор.

Да, не усугублять ситуацию в его интересах, а пытаться ее вернуть в какое-то правовое поле, разрегулировать прежний приговор – думаю, что это слишком смело. На самом-то деле проблема действительно заключается в том, что стоит вынуть эту послушность судей, и судьи перестают быть инструментом наказания тех, кто действует неправильно с точки зрения власти, и вся эта система начнет расползаться просто как гнилая тряпка. И здесь можно даже из самых лучших соображений пытаться эту систему сохранить, потому что если не работает система запугивания, то не работает система управления. К сожалению, наша система построена именно так.

Ну и коротко, буквально одной фразой, поскольку время наше истекает, все-таки ваш прогноз: выйдет Ходорковский в итоге на свободу или еще ему долго-долго там оставаться?

Я думаю, что нового дела все-таки постараются не делать. А как кончится прежний срок – это уж я не берусь судить.

Ну что ж, мне остается в заключение только напомнить, что до окончания тюремного срока Михаила Ходорковского сегодня остается 1249 дней. На этом все, я прощаюсь с вами.