ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИГРЫ

Я приветствую всех, кто в эту минуту смотрит телеканал RTVI или слушает "Эхо Москвы". Это программа "Власть" и я, ее ведущий Евгений Киселев. Я напоминаю, нас можно и смотреть, и слушать. Это совместный проект, и мы всегда в эфире по пятницам, в 8 вечера по московскому времени. Начнем с события, которое, пожалуй, оживленнее многих других обсуждалось в прессе, в Интернете, на блогах и просто в коридорах, кулуарах, кухнях. Я имею в виду грядущее возможное освобождение бывшего юриста компании "ЮКОС" Светланы Бахминой. За нее сначала заступились видные деятели Общественной палаты при президенте России, а затем самой Бахминой был послан ясный сигнал, что пора писать прошение о помиловании. Подробнее об этом в материале Евгения Бунтмана.

Случай Светланы Бахминой – типичный эпизод дела "ЮКОСа". Для условно-досрочного освобождения бывшего юриста компании были все основания: и положительная характеристика из колонии, и примерное поведение, и признание вины, и смягчающие обстоятельства – беременность и наличие двух детей, но этого оказалось недостаточно. Суд Бахминой отказал. Всем было совершенно ясно, чего именно не хватало для того, чтобы отпустить беременную женщину на свободу – сигнала сверху. В поддержку Светланы Бахминой стали собирать подписи под просьбой к президенту помиловать Бахмину, раз других путей к свободе не осталось. Набрали более 60 тысяч, и это, видимо, не осталось незамеченным. На какой-то миг даже показалось, что сигнал сверху поступил – со своим обращением к президенту выступили члены Общественной палаты, своего рода барометр настроений верхов. Митингу в поддержку Бахминой милиция не мешала. Осталось только показать сюжет на одном из федеральных телеканалов, и президент милостиво подпишет документ. Но этого не случилось. Может быть, пока? Заседание Мордовской комиссии по помилованию состоится только во второй половине ноября.Но на днях произошла странная вещь: прошение о помиловании потерялось. Как это могло случиться – не ясно. Адвокаты уверяют, что не только отдали по адресу документ, но даже убедились в том, что прошение уже лежит на столе в администрации Мордовской колонии. Примечательна реакция Федеральной службы исполнения наказаний. В региональном управлении службы предположили, что произошло недоразумение, например, адвокаты сначала сообщили о поданном прошении, но еще не успели все оформить, как полагается. А вот в Москве официальный представитель ФСИН был гораздо более категоричен. Дескать, никакого прошения на самом деле не существует, а все это лишь пиар адвокатов, неуместный в таких случаях. Зачем дешевая популярность беременной матери двоих детей, признавшей свою вину и выполнявшей все требования руководства колонии, непонятно. Тем более что полный текст прошения, написанного по всем правилам, без малейшего вызова, уже стал известен широкой публике. Его на правах рекламы опубликовала газета "Ведомости". Не похоже, что местные чиновники решили перестраховаться – скорее всего, какой-то сигнал был. Но не один. Сначала некие источники в администрации президента дают понять, что прошение будет удовлетворено. Это первый сигнал, положительный. Второй сигнал, видимо, получил ФСИН. Все-таки дело ЮКОСа особый случай, и многие высокопоставленные лица не могут никак допустить ни малейшего послабления в отношении людей, близких к Ходорковскому. История с тяжело больным Василием Алексаняном, которого продолжают держать под стражей, хоть и в больнице, яркий тому пример. А в случае Светланы Бахминой любое промедление приведет к тому, что наказан будет и ее ребенок, который может родиться в тюрьме.

Позвольте мне представить теперь первого из гостей сегодняшней программы. У меня в студии Алексей Волин, журналист, в прошлом заместитель руководителя аппарата правительства России, один из ведущих российских специалистов как по менеджменту средств массовой информации, так и по политическому пиару. Вот что я хотел у вас спросить, Алексей. Вообще, эта история с некими невнятными намеками на возможное помилование Бахминой, неожиданное освобождение из-под стражи Сторчака, которое тоже обсуждалось очень активно, а еще раньше, в общем, прошедшее незамеченным, освобождение Василия Бойко, главы компании "Ваш финансовый попечитель", из-под стражи под огромный по российским меркам залог в 50 миллионов рублей, то есть 2 миллиона долларов, больше даже, это, вообще, что-нибудь означает или это какая-то такая цепочка случайных событий и напрасно некоторые закоренелые либералы надеются на смягчение политических нравов?

Ну, Бойко я сразу же бы из этой цепочки изъял, поскольку то дело, по которому шел Бойко, оно никак, даже при всем большом желании не может быть связано с политическими вещами.

Ой, говорили, что связано. Я помню, большущая статья была в "Новых известиях"… Нет, в "Новой газете", где находили и там политический подтекст.

Вы знаете, это уже такое было активное притягивание за уши, потому что политический подтекст ни в земельных вопросах, которые инкриминировались Бойко, ни в деятельности "Вашего финансового попечителя" найти достаточно сложно. Если говорить про Бахмину и Сторчака, то, на мой взгляд, здесь на самом деле происходят определенного рода сигналы. Правда, я бы говорил о том, что сигналы идут в двух направлениях, потому что с одной стороны мы видим и некие послабления, которые, в принципе, достаточно цивилизованны и правильны, потому что достаточно бессмысленно держать в тюрьме Сторчака, по которому завершено следствие, и, в принципе, изначально за него ручались весьма солидные и влиятельные люди, которые не просто разбрасываются своими словами, в частности, вице-премьер Кудрин, так же, как, в общем-то, во всем мире считается негуманным держать в тюрьме беременную женщину, особенно незадолго до того, как ей предстоят роды. Поэтому, я думаю, что здесь это нормальные импульсы, которые отвечают не столько даже общественным ожиданиям, потому что, как мы помним, общественные ожидания, как вы сказали, со стороны либеральной части населения, они были очень велики весной и летом. И как раз весной и летом власть максимально демонстрировала жесткость по этим вопросам, потому что для нового президента любой шаг в направлении по ослаблению ситуации с ЮКОСом мог быть расценен, как слабость.

Как слабость или как предательство?

Даже, скорее, как слабость. А мы помним замечательное утверждение о том, что слабых бьют.

А, ну да, конечно. Это базовый постулат эпохи путинизма.

Поэтому слабость проявлять нельзя. После ряда событий, которые имели место в августе-сентябре, можно проявить великодушие – оно не будет расценено, как слабость, потому что по ситуации с Грузией, по ситуации с рядом других вещей стало понятно, что послаблений не будет, но может быть разговор. И более того, обратите внимание, что с одной стороны происходят эти шаги по смягчению ситуации со Сторчаком и Бахминой, о которых сейчас говорилось, и параллельно с этим происходит демонстрация того, что правоохранительные органы не останавливают своей работы, и в том числе нету запретных лиц и фигур наверху, потому что достаточно громкие претензии, которые недавно были предъявлены ряду депутатов Государственной Думы…

Вы имеете в виду историю с Драгановым…

Да. Они показывают, что расслабляться никому не следует и что правила игры остаются достаточно жесткими.

Ну, а как вы думаете, мы неделю назад с политологом Лилией Шевцовой говорили о том, что сейчас наметилась такая заочная дискуссия между реформаторами разного склада, скажем, разной породы, чем-то напоминающая дискуссию конца 80-х годов, когда часть людей, выступавших за ускорение реформ, за развитие страны по пути модернизации, считали, что все-таки у существующей системы есть потенциал самосовершенствования, скажем так, верили в социализм с человеческим лицом и так далее, а другие говорили, что эта система себя изжила, ее надо разрушить и строить нечто совершенно иное. И так же сейчас: есть люди, которые верят в то, что путинская система все-таки способна к реформированию, скажем, если они будут внутри этой системы помогать этим реформам, а некоторые говорят "нет, едва ли способна существенным образом поменяться".

Ну, здесь есть некое ключевое отличие между ситуацией конца 80-х и нашим периодом. Дело в том, что в ситуации конца 80-х годов речь прежде всего шла об экономике. И та социалистическая экономика, она совершенно точно никакому реформированию, впрочем, как и социализм, не поддается. Если говорить про нынешнюю ситуацию, то мы имеем капиталистическую экономическую систему, причем созданную не очень давно. Если советская система загнивала к тому моменту уже добрых несколько десятков лет, то нынешняя капиталистическая система в России достаточно нова и, вне всякого сомнения, как раз модернизация может происходить. Если мы говорим про политическую систему, то здесь, к сожалению, всемирный опыт будет не в пользу либеральных настроений, потому что мы знаем, что большинство модернизаций проходит в условиях жесткой политической системы, потому что модернизация никогда не встречает поддержки широких масс населения, и модернизация в определенной степени требует мобилизации и элиты, и экономики, и жесткой политической структуры. Другое дело, что по окончании модернизации, когда наступает процветание, уже общество требует больших свобод и смягчения режима.

Понимаете, какая проблема, у нас восемь лет говорили о модернизации, но процветание произошло без особой модернизации – значительное количество модернизационных целей и задач, которые ставились еще в начале первого периода пребывания Путина у власти, его первого президентского срока, в общем, так и не были решены, а процветание…

Не согласен.

Не согласны?

Я не согласен. Я считаю, что в значительной степени шаги к модернизации были предприняты даже до первого путинского срока, они находятся в периоде Бориса Николаевича Ельцина, потому что те модернизационные задачи, которые стояли тогда, они были решены. Была решена приватизация, было разрушено, соответственно, социалистическое хозяйство, была допущена свободная конкуренция и частная собственность. Дальше, пропутинский период, я считаю, что в первые годы путинского правления было сделано несколько крайне важных экономических шагов, которые также содействовали модернизации…

Это когда вы были в правительстве?

Ну…

Ну, понятно, если себя не похвалить, то кто же похвалит еще.

Я не говорю, что это было сделано правительством. Я считаю, что это было сделано в общем и отвечало как раз всем настроениям общества. Важнейшим из этих шагов я как раз считаю тринадцатипроцентный налог на доходы и плоскую шкалу налогообложения, это совершенно революционная вещь. Более того, в общем-то, нужно сказать, что и в последующие годы все-таки курс руководства страны в значительной степени выгодно отличался от того поползновения к социализму, которое происходило в Западной Европе, даже в определенной степени сейчас. Но сейчас как раз в большей степени практически повсеместно происходит – и в Америке, и в Европе. Кстати, я считаю, что монетизация льгот и пенсий тоже, с точки зрения модернизации и экономической реформы, был серьезный и значимый шаг.

Это была только попытка, ведь это как раз история с монетизацией льгот и пенсий до конца не доведена, скажем так.

Но она все-таки была сделана. Вообще оздоровление произошло. Оздоровление произошло и отказ от тех обязательств… Мы потихоньку все-таки приучили население страны к тому, что о себе надо заботиться прежде всего самим. Но, к сожалению, на мой взгляд, мы сейчас попали в очень опасную, как раз с точки зрения сторонников рыночной экономики, противофазу в экономической тенденции…

В связи с кризисом, вы имеете в виду?

Да, да. …когда происходит, на мой взгляд, такая всемирная социалистическая революция. Потому что, по сути дела, что происходит, когда американское государство и западноевропейские государства начинают выкупать разоряющиеся банки и фонды?

Национализация.

Это не просто национализация. Это, по сути дела, приводит к тому, что отныне человек не отвечает за свои поступки. Вы вложили свои деньги в банк, в тот или иной фонд. В тот момент, когда за вас не отвечает государство, вы отвечаете за свои решения. Вы рискуете своими деньгами. Если ваш риск не удался, вы остались банкротом. Если, соответственно, все получилось хорошо, вы разбогатели. Ситуация сейчас меняется. В тот момент, когда государство говорит "да, это социально значимые компании, фонды, банки", это означает, что риск для человека исчезает и, по сути дела, все оказываются равны. Это, абсолютно, возвращение социализма.

Любая борьба с кризисом требует серьезной мобилизации ресурсов. Опять-таки, если мы вспомним наше недалекое прошлое, десять лет тому назад, когда случился дефолт, мы четко с вами помним, что за выход из дефолта страна в определенной степени заплатила примаковщиной. Ну, по-разному мы с вами в тот момент оценивали Евгения Максимовича Примакова.

Нет, почему же, я лично…

Ну, хорошо, ваша медийная группа его тогда, в отличие от нашей, тогда не поддерживала.

Ну, что считать поддержкой.

Ну да.

Тем не менее, допустим, заплатила примаковщиной, которая на самом деле продолжалась буквально несколько месяцев. Уже к началу 1999 года…

А все равно пошли силовики во власть. Примаковщина, она растянулась.

И продолжается по сей день? Как говорится, Евгений Максимович Примаков, дай бог ему долгих лет и крепкого здоровья, в полном шоколаде, а руководитель той самой медийной группы, про которую вы говорите, как говорится, иных уж нет, а те далече.

Согласились. Как раз позитивным моментом оказалось то, что пришло другое поколение силовиков, которые были менее настроены на социалистические методы хозяйствования, и уже, в общем-то, вкусили и опыт работы в том числе при свободном капитализме.

Да, особенно по части контроля финансовых потоков и особо лакомых кусков государственной собственности. Ну что ж, тем не менее сейчас подошло время рекламы на "Эхе Москвы" и анонсов предстоящих программ на канале RTVI. Я благодарю Алексея Волина за участие в нашем сегодняшнем выпуске, а мы вернемся в эфир через минуту-другую.