ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИГРЫ

Приветствую всех, кто в эту минуту слушает радио «Эхо Москвы» или смотрит телеканал RTVi. Это программа «Власть» и я, ее ведущий, Евгений Киселев. Как всегда, смотрите и слушайте нас по пятницам, в 8 вечера по московскому времени. Главным событием, которое обсуждалось на минувшей неделе больше всего, было подписание российско-украинских договоренностей, которые, кажется, положили конец газовой войне между Москвой и Киевом. Подробнее о том, какое политическое значение прошедшие переговоры по газу, которые вели Медведев и Путин для понимания природы российской власти – в материале моего коллеги Евгения Бунтмана

Газовый конфликт стал прекрасным ответом на вопрос о том, кто принимает решения в России. Президент Медведев и премьер-министр Путин до поры до времени действовали синхронно - по очереди выступали с громкими заявлениями, обвиняли Украину во всех возможных грехах, обещали Киеву европейские цены и грозили санкциями. Но это лишь слова и сотрясение воздуха, и однообразные заявления на третью неделю конфликта стали утомлять. В итоге оказалось, что между заявлениями и принятием решений настоящая пропасть. Как и раньше, как и во всех проблемных ситуациях, возникавших с марта 2008 г., решение принимает только один человек, и это вовсе не глава государства. Пример - Медведев созывает в Москве саммит по газовому вопросу, а потом саммит фактически срывается – из президентов был только Серж Саркисян, остальные ограничились министрами энергетики. После того как стало понятно, что первые лица заинтересованных государств туда приезжать не собирается, саммит тихо переименовали в конференцию, а Медведев оказался в положении хозяина, накрывшего стол, но так и не дождавшегося гостей. С дипломатической точки зрения - очевидный прокол. На все той же конференции российский президент заявил: «никаких уступок по ценам не будет», возможен только быстрый переход на европейские цены. А потом за стол переговоров с украинской стороной садится Путин, и, пожалуйста: Украина получает 20% скидку, вопреки Медведеву. Когда подобное происходит на Украине, никто не удивляется – Ющенко и Тимошенко не скрывают взаимной неприязни и обвиняют друг друга во всех смертных грехах – как-никак, Украине предстоят президентские выборы. Но в ситуации с Путиными Медведевым ни о каком конфликте, ни о какой борьбе речи нет – и президент и премьер без устали заявляют, что такой тандем – это лучшее, что только можно придумать для страны. Роль Путина понятна: он принимает все решения, он подписывает договор с Тимошенко, которая, кстати, не забыла публично оценить личный вклад российского премьера в урегулирование конфликта, что же тогда остается Медведеву? Вот это уже не очень объяснимо. Похоже, в Европе тоже для себя решил вопрос, кому из российских начальников обращаться с просьбой что-то решить, а с кем просто обмениваться дипломатическими любезностями. Наконец, соотношение между первыми лицами государства беспристрастно отображает и статистика: по данным компании «Медиалогия», с 10 по 20 января Путина российские СМИ упоминали почти в полтора раза чаще, чем главу государства.

Это был материал моего коллеги Евгения Бунтмана, а сейчас я хочу представить вам своего гостя - со мной в студии Дмитрий Фурман, главный научный сотрудник Института Европы и известный российский политолог. Дмитрий Ефимович, спасибо, что согласились принять участие в нашей программе, что вы думаете – почему наша «тандемократия» работает все больше и больше таким образом, что возникает твердое отношение у большинства людей, что все-таки главный у нас - премьер-министр? Почему большие надежды, которые возлагали многие на смену курса, который всегда происходил в нашей истории со сменой первого лица, не состоялись?

Дело в том, что и смены первого лица по-настоящему нет. В нашей системе хозяин всегда был один - это не только наша, постсоветская система, но вообще русская система. Были периоды, как они назывались, коллективного руководства, но это обычно промежуточный период, пока хозяин не берет все в свои руки. Сейчас возникла ситуация совершенно необычайная, очень странная, изобретенная В.Путиным. Это ситуация «тандемократия». Ситуация, когда фактически президент назначен премьером. Следовательно, ни психологически, ни политически, он не может поступить с премьером так, как до этого все президенты поступали с премьерами.

То есть, вы говорите – нынешний премьер-министр за год до этого, в декабре прошлого года объявил о том, что преемник Медведев, и тем самым его назначил?

Да. Я отнюдь не хочу сказать, что Медведев пешка, что он абсолютно несамостоятельная фигура и что он вообще ничего не значит – нет, но, тем не менее, есть такой факт. И этот факт, конечно, накладывает колоссальные ограничения на Медведева – нельзя не только отправить в отставку премьера, которому ты обязан властью, но нельзя даже выразить ему неудовольствие. Тем более, что наша политическая верхушка панически боится одного - так называемого раскола элиты, о котором все много говорили и который, в общем, В этой ситуации довольно реален – естественно, потому что люди все-таки разные и находятся в ситуации, крайне неудобной для обоих.

А чем опасен раскол элиты – не теоретически, а в нашем данном конкретном случае?

Во-первых, он противоречит нашей психологии, в том числе, психологии элиты, которая всегда хочет одного хозяина, который не любит выбирать. Но раскол элиты чреват, в общем, какими-то шагами к другой политической системе, чреват какими-то шагами в сторону демократии. Например, когда было нечто вроде намечавшегося раскола элит в конце ельцинского правления, мы были, в общем-то, на несколько шагов от возможных реальных альтернативных выборов – когда были Примаков, Лужков, с другой стороны президент.

Но не дошло. И Лужков не пошел на выборы и Примаков не пошел на выборы.

Да. Но этот страх очень силен, потому что действительно, это переход к какому-то новому состоянию, чего панически не хочет наша верхушка. И в силу этого получается крайняя скованность власти. Они должны действовать синхронно, они боятся посылать какие-то сигналы о каких-то своих различиях, но так как это все-таки люди разные, психология разная, какие-то сигналы объективно посылаются – но это не сознательные сигналы, а случайно вырвавшиеся сигналы. И как мне представляется, это страшно увеличивает инерционность и неповоротливость нашей политики, человек, который обладает всей полнотой власти, он всегда может что-то изменить, что-то скорректировать - даже в своей собственной политике, своих собственных поступках, человек, пришедший на смену другому, обязательно будет что-то корректировать – это естественно, так было всегда, и это не только в демократических странах, но и монархиях – каждый царь что-то, но меняет. А вот когда люди связаны друг с другом как сиамские близнецы, и когда они панически боятся нарушить эту связь, они очень скованы. Возможность коррекции курса очень сложна. И происходит довольная сильная инерционность. Мне кажется, - я не на 100% уверен, но так думаю - то, что этот конфликт длился так долго, связано именно с этим, с внутренними причинами. В конце-концов, уладить эту проблему можно было бы значительно раньше. Но когда проблема заключается даже не столько в улаживании этой проблемы, сколько кто это будет делать, как, чтобы как-то не показалась, что один делает не то, что другой - все это усложняется и процесс увеличивается.

А может быть, возникает ситуация, когда премьер-министр, опытный государственный руководитель, политик, видит какие-то ошибки президента и их поправляет? Я не говорю, действительные ли это ошибки, или нет и в интересах ли России, что они поправляются тем образом, каким они поправляются. Вспомните – Медведев едет на саммит «Восьмерки» в Японию, там принимается важное заявление о том, что нужно ввести санкции против Зимбабве – вы помните? Медведев подписывает это заявление, и буквально через несколько дней, по сути дела, в ООН представители России дезавуируют подпись президента, объявив о том, что Россия наложит вето на резолюцию Совета Безопасности о санкциях против лидеров – не просто против режима, всего народа Зимбабве, всей страны - а только санкции против конкретных руководителей режима. И та же самая ситуация возникает сейчас, на саммите «Двадцатки» в Вашингтоне - один из важных документов, которые были приняты – это обязательство не вводить никаких ограничительных барьеров в международной торговле, и тут же правительство, вопреки тому, что Медведев присоединился к этому заявлению, вводит ограничительные пошлины, усложняющие ввоз иностранных автомобилей, что это?

Во-первых, совершенно естественно, что в этом тандеме сейчас доминирующую роль играет, конечно, премьер - хотя бы просто потому, что он уже 8 лет царствовал, у него все эти проблемы ему знакомы, у него некие наработанные реакции, наработанные подходы. Второе - конечно, здесь могут быть какие-то разногласия, премьер может поправлять президента – кстати, можно привести и другие примеры, когда президент поправлял премьера тоже. Но мне кажется. Важно не это. Важно то, что с какой напряженностью вся политическая среда вокруг премьера и президента, ловит сигналы возможных их расхождений, и этого они больше всего боятся. И отсюда стараются максимально этого избежать. Но какая-то часть этих вещей может объясняться и просто некоей несостыкованностью, несогласованностью – это не обязательно сознательно сделанные поправки.

Вопрос, который возникает – почему сама сила президентского института, президентской власти, которая, как думали, очень быстро наполнит, казалось бы, политически-слабую фигуру Медведева нездешней силой, - почему в данном случае эта магическая сила кремлевских стен не работала, которая неоднократно в прошлом относительно слабых и неопытных политиков очень быстро превращала в политических тяжеловесов? Или просто времени еще мало прошло?

Мне кажется, что времени все-таки мало прошло. Времени мало прошло, и обстановка была довольно сложная для нового президента – ему на долю сразу же выпали такие неприятности, как грузинский конфликт, потом газовый, украинский, в которых он, естественно, шел по проторенной дороге, сойти с нее означал разрыв тандема. Сойти с нее он не мог, он здесь следовал в фарватере. Я не знаю, конечно, чем все это кончится - это странная, болезненная для обоих и для всей системы, ситуация, но хотел бы сказать – всегда все люди, которые имели возможность выбрать некоего начальника, не желая при этом исчезнуть самим с политической арены, всегда старались выбрать естественно того, кому они больше всего доверяли и того, кого они считали самым слабым.

Например?

Это вся история советской власти. Сталин был самым слабым - сильным был Троцкий. Хрущев вообще всерьез не воспринимался – совершенно. Настоящая фигура Молотов, Берия, Маленков, против которых все ополчились. Брежнев вначале тоже всерьез не воспринимался – это нормально. Но есть еще одна закономерность: всегда все, кто совершал этот выбор, в конечном счете, ошибались, всегда оказывалось, что Сталин сильнее, потом Хрущев оказался сильнее этих ультра-тяжеловесов, как Берия и Молотов. Так что здесь еще далеко все не кончено, впереди еще много времени и посмотрим, как будут развиваться события. Я бы не сказал, что здесь все ясно.

Тут мы поставим точку с запятой, и затем продолжим наш выпуск. Оставайтесь с нами.