ГЛАВНОЕ СОБЫТИЕ

Приветствую всех, кто в эту минуту слушает радио «Эхо Москвы» или смотрит телеканал RTVi. Это программа «Власть» и я, ее ведущий, Евгений Киселев. Как всегда, смотрите и слушайте нас по пятницам, в 8 вечера по московскому времени. Из всех событий минувшей недели, пожалуй, больше всего внимания и комментариев вызвал всемирный экономический форум в Давосе, на открытии которого впервые выступил российский премьер-министр В.Путин. С подробностями – мой коллега Евгений Бунтман.

Выступление Владимира Путина в Давосе стало главным событием экономического форума по многим причинам, объективным и субъективным. Безусловно, финансовой и экономической элите было интересно, какие предложит варианты выхода из кризиса российский премьер. Но есть и другая причина, куда менее приятная для Путина – на форум не приехал никто из администрации Обамы – в Белом доме посчитали гораздо более важной задачей продвижение антикризисного плана в Конгрессе и решение внутренних проблем. Многие СМИ называли Давос «съездом пенсионеров» - США на форуме представлял, например. Билл Клинтон. И было не очень понятно, в какой роли выступал Путин – как премьер-министр или как бывший президент. Но ему, в свою очередь, надо решать свои задачи – попытаться восстановить имидж страны, изрядно подпорченный газовым конфликтом – что ему частично удалось сделать. В интервью агентству «Блумберг», предварявшим поездку в Давос, Путин старался показать себя либералом - например, попросил не считать себя «истребителем миллиардеров». По словам премьера, он ставил перед собой цель «всех жить по единым законам». Выступление на форуме было тоже довольно неожиданным – эдакий «анти-мюнхен» - миролюбивая речь почти без упреков в адрес Запада. Путин впервые признал, что Россия самым серьезным образом пострадала от кризиса, признал, что страна сидит на нефтяной и газовой игле, и что степень развития российского финансового рынка оставляет желать лучшего. Путин – опять же неожиданно для многих – выступил против чрезмерного вмешательства государства в экономику, против популистских решений. Но при этом, противореча сам себе, указал, что правительство и в дальнейшем будет поддерживать крупнейшие компании. Путин раскритиковал советскую систему регулирования, призвал к конкурентной борьбе, - похоже, что опять российское руководство применяет «выездную модель», как будто и не было никакой протекции российскому автопрому и введение пошлин на иномарки, как будто помощь, выделяемая правительство, доходит до промышленных предприятий. К предложениям Путина по выходу из кризиса никто всерьез на Западе не отнесся, его претензии к аналитикам. Якобы занижающим оценки российских компаний, сочли смешными, а идею отказаться от доллара как от единой резервной валюты, - не имеющей никакого отношения к действительности. Конечно, выступление Путина было важным – но в первую очередь, для формирования его личного имиджа. Опять же - Западу дают понять, с кем нужно вести переговоры, - пока президент встречается с ветеранами, премьер-министр выступает перед мировой элитой.

А теперь позвольте представить гостя сегодняшней программы, в ней принимает участие Аркадий Островский, московский корреспондент влиятельного британского еженедельника «Экономист». Вопрос вначале – как вы оцениваете речь Путина в Давосе?

Действительно, эту речь все обсуждают - я в Давосе не был, я ее смотрел в Интернете – речь была довольно странная. При том, что он говорил совершенно правильные вещи по существу и с этим тяжело не согласиться, тяжело не согласиться и с тем, что избыточное присутствие государства в экономике опасно, и в том, до чего это довело СССР, сложно не согласиться с тем, что сейчас есть угроза, что все начнут отказываться от рыночных принципов взаимоотношений. Но при этом премьер-министр Путин говорил о вещах, которые относятся к России в огромной степени тоже, и это у всех вызвало изумление. Не то, что не правильно определяет какие-то вещи, а изумление в том, почему же Россия не соблюдает эти самые постулаты, и именно это вызвало реакцию ведущих в Давосе, которые сказали, что меньше всего ожидали услышать эти слова от Путина – именно потому, что Россия настолько не соблюдала и не следовала всем этим принципам в последнее время. При том, что речь была вполне либеральная. Это с одной стороны. С другой стороны, Путин несколько раз говорил, что не собирается – как он выражался «ковыряться в причинах того, что произошло, не надо злорадствовать», при том, что тон был весьма злорадный. Поэтому тут было несоответствие текста и подачи этого текста, риторики либеральной и действий, которые на протяжении последних нескольких лет инвесторы наблюдают в России, что это и вызывало, как мне кажется, большое недоумение. Хотя как бы ни нравилась риторика и стиль, в котором была произнесена эта речь, в принципе, действительно все в Давосе говорят примерно об одном и том же – о несоответствии риска, прибыли и опасностях вмешательства в экономику, которое сейчас уже неизбежно становится во всех странах. Примерно такое впечатление.

Скажите, а вы как это объясняете – почему получилась такая речь, которую я для себя назвал «антимюнхенской»? Помните, было выступление Путина в Мюнхене, когда он наоборот, потряс всех своей жесткой, отнюдь не либеральной, а антизападной риторикой?

Мне не кажется, что она антимюнхенская. Мне кажется, что здесь есть соединение двух вещей: экономической составляющей и политической. Экономическая составляющая такая – если просто объяснять: все это время в России был экономический рост, который определялся тремя вещами, тремя составляющими. Первое – действительно был бизнес, который возник вследствие реформ 90-х гг., который хорошо - иногда хорошо, иногда не очень, - работал – была частная собственность. Вторая составляющая была цена на нефть, которая росла и на природные ресурсы. И третья составляющая – были дешевые деньги, которые лились в страну. Если посмотреть на источник денег – это высокая цена на нефть и дешевые кредиты, и все было хорошо. И в отличие от других развивающихся рынков, которые привлекали прямые инвестиции и должны были доказывать инвесторам, что у них хорошая инвестиционная среда, что они стремятся защищать права собственника, что есть законы, и так далее, - Россия на это на все внимания не обращала, потому что деньги шли и так, - все выстраивались в очередь и готовы были занимать России деньги. Сейчас это прекратилось, начался экономический спад в России, реальный – остановилось производство, кредитов никто не дает, цена на нефть падает. В этой ситуации – и это многие предсказывали – риторика должна стать гораздо более мягкой. Потому что теперь уже надо привлекать инвестиции реальные, теперь надо уговаривать инвесторов идти в Россию, и так далее. Поэтому все, с одной стороны и ожидали, что в момент, когда платежный баланс меняется в негативную сторону, обычно так и происходит: политики начинают более дружелюбно строить свои отношения с инвесторами, в том числе, западными, хотя сейчас особо никто и не предлагает инвестиций. Это с одной стороны. Поэтому такая смягчающая риторика вполне в логике той экономической ситуации, которой оказалась Россия. С другой стороны есть политическая составляющая, и очень тяжело после того, как ты произносил речи в Мюнхене, после того, как на этой речи в Мюнхене ты выстраивал всю внутреннюю риторику и политику в стране, после того, как ты убедил себя самого, правительство и население этой страны, что именно так, именно таким жестким тоном ты будешь разговаривать с Западом, очень тяжело это менять. Поэтому мне кажется, что в этой речи соединились две составляющие эти: с одной стороны, вроде как надо помягче, и нужно полиберальнее, - потому что нужно, чтобы экономика росла, а экономика не очень растет, когда частный бизнес бьют по голове палкой. А с другой стороны, очень тяжело отказываться от той генеральной линии, которая была выбрана. И поэтому мне кажется, что, с одной стороны, была вот эта продолжающаяся политическая жесткость – что никто нам не будет читать нотаций, мы сами, и более того, - мы, Россия и Китай сейчас, при ослаблении Запада, и становимся главными державами. А с другой стороны, была часть речи, которую, очевидно, писали либеральные – во всяком случае, умеренно-либеральные экономисты, которые хотели, чтобы Путин сказал, что Россия как глобальный игрок, должна разделить ответственность с тем, что происходит и должна начать менять правила привлечения инвестиций в своей энергетический сектор. Мне кажется, эти две вещи соединились, и получился такой странный результат. К сожалению, я с собой не принес, а надо было бы – у меня в офисе стоит, подаренный моим близким другом и учителем, подборка маленьких книжечек речи тов. Сталина разных годов. У Сталина была очень интересная речь в 1934 г., если мне не изменяет память, на 17-м съезде партии, сразу после окончания, на излете кризиса Великой депрессии. Где Сталин говорил о том, что СССР стоит как утес среди волн, захвативших всех, как СССР действительно стоял особняком, утесом в момент кризиса ликвидности, доверия, и так далее. Риторика поменялась, Сталин не «отец нации», а «успешный менеджер», и Россия не «утес», а «тихая гавань», как говорили руководители страны еще совсем недавно, в сентябре, но разница в том, что в 1934 г. и в 1929 г., когда начинался кризис, а в СССР был «год великого перелома» - в этот момент Россия, СССР, действительно стояли особняком, действительно были, в общем, изолированы от этого кризиса – что, правда, то правда. Сейчас Россия хочет использовать отчасти эту риторику – при том, что она, конечно, вовлечена полностью и полностью зависима от тех процессов общих экономических, которые происходят. В этом, мне кажется, и есть такая конфликтность и своеобразность этой речи.

Сейчас прерываю наш разговор на минуту, подошло время рекламы, а затем мы продолжим наш разговор. Оставайтесь с нами.