ИТОГИ

Почему же тогда на простой акт милосердия в отношении Бахминой никак не решится г-н Медведев? Когда уже видно, что это совсем непопулярная история, даже по опросам общественного мнения, на которые в Кремле так чутко реагируют?

Г-н Медведев не может решиться еще на много шагов, которые абсолютно необходимы страны – в частности, на кардинальную смену экономической политики, проводимой ныне в интересах крупных финансово-промышленных групп. Это связано с психологией нынешнего президента, это связано и с тем, что нынешний президент взят не с потолка, и у Кремля есть логика кадровой политики - здесь я рискну поспорить не то, что с Медведевым, а с самим Евгением Киселевым, сказать, что эта логика есть и она абсолютно прозрачна: финансово-промышленные группы выдвигают сегодня. Они есть субъекты кадровой политики, они выдвигают кадры и выдвигают людей абсолютно управляемых, и президент Медведев не является исключением - «герой на белом коне" не стал бы преемником Путина - это очевидно. Поэтому мы не можем надеяться на то, что Медведев, в силу внутренних качеств, вдруг возьмет и примет какие-то жесткие решения. Но мы можем надеяться и хотим уповать на то, что перед лицом катастрофы, когда будет стоять выбор: катастрофа или наоборот, жестких, революционных, по сути, решений, Д.Медведев не захочет разделить судьбу своих исторических предшественников, Николая Второго и Михаила Горбачева, и сделает выбор в пользу революционных решений, а не катастрофы государственности и катастрофы собственной власти. И решение по Ходорковскому - это одно из таких решений – как минимум потому, что оно позволяет политически закрепить властную систему на фоне углубляющегося экономического кризиса, который побороть в один день все равно невозможно. Поэтому нужны внеэкономические решения, внеэкономические прорывные стратегии для того, чтобы власть снова ощутила себя властью, а не беспомощным набором бюрократов, которые не знают, что делать в ситуации падения цен на нефть.

Евгений Шлемович, вы согласны с такой оценкой действующей власти: «беспомощный набор бюрократов, которые не знаю, что делать с экономической политикой в условиях обвального падения цен на нефть»?

Я бы сказал так - критика нынешнего правительства и нынешнего экономического курса может быть достаточно жесткой в других немножко выражениях. Я, например, никогда не был склонен к такой эстетике обличительной, и прочее. Но бывает так, что пишешь спокойные, абсолютно аналитические слова, которые похлеще другого лозунга почему-то действуют на власти и на политику.

Например? Приведите пример – мне страшно интересно.

Как-то мы обсуждали с вами мою статью про Новочеркасск-2009 и я вам хочу сказать, что эффект и реакция самая разнообразная последовала и следует, кстати говоря, и до сих пор. И это не один пример. На самом деле спокойная записочка на двух страницах президенту, где четким, Ясным образом, например, указывается, что, допустим, предложения по нашей пенсионной реформе, собственно говоря, обречены на провал, часто может иметь достаточно большие последствия, намного большие, чем если выйти куда-то и сказать об этом публично. Поэтому я бы сказал так – то, что политику экономическую надо менять – с этим я абсолютно согласен. То, что надо менять действительно стиль - не надо менять государство, надо менять эту бюрократию, надо менять политическую элиту - это все совершенно правильно, и я надеюсь, что это, так или иначе, будет сделано без потрясений, без каких-либо катаклизмов. Мне бы вот этого сильно не хотелось - мне бы хотелось, чтобы все это было в рамках процедур, которые позволяют все это делать достаточно спокойно и профессионально.

Так это и требует революции сверху. Потому что, видимо, альтернатива этому – те самые катаклизмы.

Вы говорите - можно написать коротенькую спокойненькую записочку, после которой реакция будет значительно более решительная, нежели после каких-то обличительных слов, пространных и красноречивых. А почему никто не может написать – на самом деле внутри элиты достаточно много людей, которые уже устали говорить о том – я имею в виду оппозицию именно внутри элиты, - достаточно много людей, которые устали говорить о том, что «слушайте, с делом Ходорковского надо кончать, завязывать». Почему никто не может написать такую спокойную, но очень убедительную записочку г-ну президенту?

Думаю, что г-н президент достаточно давно понимает, что с делом Ходорковского надо каким-то образом заканчивать – именно в том смысле, о чем мы тут со Станиславом говорили. Мне кажется, что это такая истина, которая ему давно известна. Просто проблема в другом – он, как политик, который занимает высокий пост в нашем государстве, в этой сложной ситуации, когда у нас политика имеет такой византийский характер, достаточно сложный, тем более, в условиях кризиса, когда идет распад очень многих структур, в том числе, властных – давайте это признаем, он должен сделать какой-то маневр, чтобы это сделать, скажем так, с минимальными потерями и для себя и для общей ситуации. В этом, собственно, и заключается профессионализм политика высокого уровня. А простую истину, что дело Ходорковского необходимо заканчивать и ставить на этом жирную точку, по-моему, ему это понятно.

Мне приходилось слышать такую версию, причем, от людей, которые знают, что происходит наверху, как власть устроена – люди во власти, которые организовывали это дело, дирижировали им, синхронизировали принятие решений, которые сначала принимались следственными органами, оптом доводились до исполнения судами, и так далее, налоговые службы, - они теперь панически боятся того, что Ходорковский, выйдя на свободу – сколько бы он ни говорил, что не собирается быть современным «графом Монте-Кристо» - панически боятся того, что им придется держать ответ за все, что они сделали.

Но такова логика системы.

Может быть, все просто объясняется – страх? И по поводу логики системы пару слов?

Есть абсолютно прагматические причины, по которым эти люди, действительно, боятся освобождения Михаила Борисовича. И даже не потому, что он может заняться политической деятельностью или быть «графом Монте-Кристо». Дело заключается в том, что тут же будут возобновлены, насколько я знаю, все иски - во всяком случае, с западной стороны – по поводу банкротства ЮКОСа и потерь акционеров, западных акционеров, прежде всего, которые произошли из-за всех этих процессов, связанных с «БайкалФинансГрупп», и так далее. То есть, проблема не в каких-то нравственных или моральных ущербах, а в том, что будут предъявлены конкретные, многомиллиардные иски, достаточно понятным людям.

Так они уже предъявлены, и на самом деле давно уже эти дела идут.

Правильно. Но если Михаил Борисович будет освобожден, эти дела приобретут, я бы сказал так – второе дыхание и они будут достаточно быстро доведены до финала. Сейчас, пока Ходорковский находится в заключении, вы сами понимаете, что чисто технически они могут идти очень много лет – так, как это идет в Страсбургском суде, и так далее. Поэтому вот эта причина – она, мне кажется, основная.

К сожалению, наше время подошло к концу, я вынужден попрощаться со всеми, только напомнить под конец, что до окончания тюремного срока М.Ходорковского, о котором мы сегодня много говорили, остается 376 дней. Простите, - 976 дней, - оговорка непростительная. 976 дней. Я прощаюсь со всеми и благодарю наших гостей – Евгения Гонтмахера и Станислава Белковского. На этом все, продолжение следует.