ГЛАВНАЯ ТЕМА

Я напомню, сегодня гость нашей программы – политолог Дмитрий Орешкин. Дмитрий Борисович, как бы вы, если ваша воля была подводить итоги первого года президентства Дмитрия Медведева и премьерства Владимира Путина, как бы вы одним словом или одной фразой это охарактеризовали?

Состоялось. Вот если одним словом, то состоялось. Состоялась та самая двурогая вертикаль власти, о которой мы с вами говорили вот в этом эфире около года назад.

В которую никто не верил?

Это самая большая новость. То есть самое интересное в том, что за первый год Медведева – в том, что он продержался этот первый год в качестве президента. Потому что были основания думать, что это сугубо временная фигура. Не только состоялся, не только сохранился, но и укрепился. И в этом смысле у нас очень любят политологи говорить, что Путин – он такой авторитарный, а Медведев – он такой либеральный. Дело, мне кажется, совершенно не в этом. Неважно, кто из них плох, кто из них хорош. Дело в том, что есть реальное разделение властей. И как бы к ним ни относиться, наличие 2-х центров власти, которые далеко не всегда действуют параллельно, хотя в большинстве случаев это так. Наличие этих 2-х центров – оно, с моей точки зрения, обеспечивает некоторую сдержанность политики. Хотя во времена грузинского кризиса, было понятно, что рычаги управления в руках Путина. Да, собственно говоря, они были почти целый год в его руках. Но сейчас, мне кажется, Медведев понемножку усиливает свои позиции, он чувствует себя в кресле все увереннее. Он создает какую-то свою группу поддержки, он проводит достаточно активную региональную политику. И вот сейчас если вдруг из Белого дома последует звонок, что не пора ли освободить кресло, то я думаю, ответ будет достаточно жесткий – а, собственно говоря, с какой стати? То есть на самом деле полная зависимость президента от премьера, мне кажется, уже в прошлом. А учитывая ближайшие перспективы, мне, все-таки, кажется, что они не блистательные, Кризис длинный, кризис будет давить на психику все глубже и все сильнее. И кому-то придется за это все отвечать. И в этой ситуации 2 ветви власти, которые, в принципе, неплохо ладят друг с другом, будут вынуждены решать, кто крайний. Крайний, в общем-то, Путин. Потому что вся та экономическая модель, которая сейчас функционирует, создана им. Вот те самые супергосударственные корпорации, которые должны были бы быть опорой экономики, они сейчас выстроились в очередь и просят от бюджета денег. Причем больших денег. То есть они вместо того, чтобы помогать, наоборот, сами нуждаются в помощи. И как только начнется разборка о том, кто, все-таки, должен нести ответственность за те неприятности, которые происходят и будут происходить с экономикой, вот здесь-то и выяснится, на самом деле, прочность этого самого тандема, и прочность дуумвирата. Мне кажется, что в стратегическом плане позиция Медведева лучше.

А вот смотрите, какая интересная вещь, на которую я, как раз, хотел обратить ваше внимание. Извините, что вас перебиваю, но это как раз, что называется, к тому, о чем вы сейчас начали говорить. Вот сегодня стало известно, что Медведев собирается создать специальную комиссию по вопросам модернизации экономики. Вам не кажется, что это заявка на то, чтобы взять на себя стратегические вопросы управления народным хозяйством, как бы раньше сказали?

Кажется. Мне вообще кажется, что Медведев постепенно осваивается в своем кресле и со своим статусом. Он, действительно, начинает себя чувствовать президентом, он достаточно сурово критикует правительство, не называя, естественно, по имени премьера, но уже не в первый раз это происходит. И, в общем-то, он понимает, что он вправе. Вот если вы вспомните, сам Путин первые 2-3 год очень аккуратно присматривался к рычагам власти, и только где-то в 2003-м – 2004-м году мы увидели реального Путина. Вот примерно так же и траектория у Медведева: год он присматривался, а сейчас он начинает трогать эти рычаги и пытаться переставлять их на первую-вторую передачу, а может быть и на реверс, как уж у него сложится. И здесь, как раз, мы и посмотрим, насколько прочен этот самый дуумвират.

Ну, а что ему делать?

Вот это самый интересный вопрос. На самом-то деле когда видишь, как Путин выступает по телевизору, его фирменный, такой, победительный стиль как-то, мне кажется, понемножку испаряется. Если Медведев улыбается, если Медведев открыт к контакту, то у Путина лицо все более жесткое, играют его знаменитые желваки. Но при этом если раньше они играли на внешнем рынке, когда там он высказывался в адрес господина с пробковым шлемом, еще о чем-то, то сейчас эти самые жесткости и неудовлетворенность ориентированы, скорее, к внутренним проблемам. То есть он понимает, что ситуация-то с хозяйством далеко не так замечательна, как нам ее показывают по телевизору. И, что самое неприятное, он не видит выхода для себя. Потому что выходов-то, по существу, и нет. Либо надо возвращаться назад в позицию президента, который вне критики, потому что он президент – а это уже, вряд ли, возможно, это было возможно, мне кажется, в ноябре-декабре. Тогда, собственно говоря, в такой спешке поэтому, мне кажется, и проводили это решение про 6 лет президентского правления. Или надо привыкать к тому, что ты всего лишь премьер, и в принципе, президент может тебя отправить в отставку. После того как даже в ручном парламенте 3 ручных партии не поддержали антикризисный план, представленный «Единой Россией», стало понятно, что разговоры о единоначалии, разговоры о том, что вертикаль контролирует все в стране, это, все-таки, в значительной степени, как говорят, пиар, а не политическая реальность. В этой ситуации мне остается только посочувствовать Владимиру Владимировичу Путину.

А вот сейчас опять пошел разговор о том, что не случайно там меняется процедура избрания председателя Конституционного суда. Может быть, это под Путина делается? Или, наоборот, под Медведева?

Не исключено. Потому что вполне может быть, что это вариант мягкого отхода Путина с тем, чтобы он сохранил полный иммунитет, неприкосновенность и хорошее солидное место в тишине и покое, в любимом городе Петербурге в качестве главы Конституционного суда, которого, по сути, назначает президент. Можно это и так интерпретировать. Но здесь мы с вами входим уже в такую сферу политических спекуляций. Мне кажется, что переломная точка была в декабре.

Но зачем-то, ведь, это делается? Зачем-то эта процедура меняется?

Ну, вполне вменяемое объяснение, с моей точки зрения, что это хорошее такое отставное кресло для ныне действующего премьера. Но возможны и другие объяснения. Может быть, просто потому, что президенту хочется плотнее контролировать Конституционный суд. Хотя, собственно говоря, зачем? Как будто Конституционный суд проявлял какую-то немыслимую самостоятельность и нес какую-то угрозу вертикали власти. Именно вот эта непонятность. Конституционный суд и так лоялен до предела, зачем его делать еще более подчиненным президенту? Так что мне кажется, что то объяснение, о котором мы с вами говорили, он как минимум имеет право на существование. Но обратите внимание, это уже логика нисходящего развития для, скажем так, коллективного Путина. Потому что еще в декабре мы говорили о том, что возможно вот эти 6 лет для того, чтобы Путин, быстро вернувшись во власть и каким-то образом отставив Медведева, правил потом уже 6 лет на самой вершине и абсолютно неприкасаемый, абсолютно неподверженный никакой критике как президент, который контролирует все в стране. Вот этот вариант не прошел. То ли не хватило решительности, то ли просто элиты не согласились с таким вариантом. Так или иначе, эти 6 лет в дикой спешке были проведены, но не были использованы. А сейчас мы наблюдаем противоположный вариант, когда, может быть, действительно готовят теплое, спокойное место в любимом городе Санкт-Петербурге для отставного премьера. Это вполне, мне кажется, такое, имеющее право на жизнь объяснение.

Как вы расцениваете те несколько фраз, которые сказал в интервью японским журналистам сам господин Путин? Смысл сказанного – что дальнейшая судьба Медведева зависит и от того, как он, мол, себя будет вести.

Ну, вы понимаете, мне кажется, каждый политик, тем более такой политик как Путин, должен держать марку. Вот Путинская марка – такая жесткая, «мачистская», начальническая. Он по-прежнему считает себя персоной №1, и многие в стране точно так же считают – национальный лидер и так далее. Но когда говоришь с региональными начальниками и многими другими людьми из бизнес-структур, они уже позволяют себе высказываться, ну, скажем так, с легким стебом по поводу премьера. Да, сами обратите внимание. Вот, не далее как в декабре премьер Путин ясно дал понять, что региональным начальникам следует снизить налог на прибыль на 4%. А региональные начальники вежливо это высказывание пропустили мимо ушей. Это значит, что, на самом деле, вот та самая вертикаль, о которой мы так много слышали, далеко не беспредельна в своей силе. Живут себе регионы как и раньше жили. И сейчас иной раз там слышишь «Ну да, национальный лидер, сокращенно «нал». Вот он говорит одно, но это для нас не догма и даже не руководство к действию, у нас своя голова на плечах». Так что вот некоторое есть такое ощущение, что Владимир Владимирович Путин перестал быть той самой иконой, которая у нас в единственном экземпляре существует, и в этом-то и есть базовые перемены, связанные с этой самой двурогостью вертикали. Если бы он был один, то он один – и понятно – и никуда не денешься. А теперь любой региональный начальник, любой начальник из бизнеса – он понимает, что если у него что-то не получается в Белом доме, он может пойти в Кремль и там получить поддержку. Или защиту. И эта вот двуполярность или двурогость этой самой вертикали, она создает совершенно новую политическую ситуацию, что бы там ни говорили о том, что это люди из одной колоды. Да, конечно, из одной колоды. Но логика политических интересов такова, что раз есть 2 центра власти, значит один из них неполновластен.