ГЛАВНАЯ ТЕМА

В эфире очередной выпуск программы «Власть», в студии программы Евгений Киселев. На минувшей неделе из Кремля, как, впрочем, и из Белого дома на Краснопресненской набережной исходили противоречивые сигналы, которые при желании можно было трактовать и как знаки грядущих либеральных перемен, и, напротив, как разведпризнаки скорого закручивания гаек. Об этом сегодня наш очередной редакционный комментарий. На минувшей неделе президент Медведев встретился с руководством 3-х политических партий, которые не представлены в Государственной Думе нынешнего созыва – лидерами «Яблока», «Правого дела» и «Патриотов России». На этой встрече Медведев, правда, говорил очень осторожно, обтекаемыми фразами. С некоторыми его высказываниями так и хочется поспорить, например, про то, что партии, представленные в Парламенте, завоевали это право, пройдя через горнила политической борьбы и в честном поединке. Однако, оставим это на совести президента, важен сам факт встречи. Для сравнения: для Путина Яблоко, СПС и прочие левые и правые либералы перестали существовать сразу после того, как не попали в Государственную Думу в декабре 2003-го года. Медведев же посылает сигнал «Я готов вести диалог не только с тем, кто целует мне сапог». С другой стороны, Путин практически одновременно выступает с неожиданной критикой в адрес стародавних православных великомучеников Бориса и Глеба. Мол, для нас они не могут быть примерном – легли и ждали, когда их убьют. Это тоже сигнал – без борьбы не лягу, буду бороться за власть до конца. Противоречивые сигналы поступают из Москвы и внешнему миру. На встрече с министром иностранных дел Германии Путин вдруг начинает рассуждать о том, что Россия может-де отказаться от ядерного оружия. Это при том, что, как хорошо должны помнить знатоки российской политики, в 2003-м после ареста Ходорковского его противники настойчиво распространяли по Москве слух, что истинная причина опалы бывшего владельца ЮКОСа состоит в том, что будто во время поездки в США он предлагал Кондолизе Райс в обмен на помощь, придя к власти, превратить Россию в безъядерную державу. А тут сам Путин изображает готовность отказаться от главного атрибута великой державы – атомного оружия. Но, похоже, что это просто слова. Значительно важнее дела. А тут – попытка наказать несговорчивого батьку Лукашенко молочным эмбарго. И тут же фактически отказ от попыток завершить процесс присоединения России ко Всемирной Торговой Организации. Потому что объявленные намерения Москвы отныне добиваться вступления в ВТО за компанию с Белоруссией и Казахстаном означает крест на многолетних предыдущих усилиях, переговорах, трудных договоренностях. Это решение имеет четкий антизападные изоляционистский вектор. А поскольку внешняя политика всегда является продолжением политики внутренней, то не трудно сделать вывод, куда мы с большей вероятностью пойдем – в сторону оттепели или в сторону похолодания. А сейчас я хочу вернуться к разговору с гостем нашей программы. Сегодня у нас в студии, напомню, политолог Дмитрий Орешкин. Вот, Дмитрий Борисович, как вы сами интерпретируете эти, порой взаимоисключающие сигналы? Там, с одной стороны, Медведев демонстративно встречается с представителями партий, которые не представлены в Парламенте, в том числе «Яблоком», «Правым делом». Исполняется его указание о том, что должны быть либеральные поправки внесены к закону о некоммерческих организациях – это он пообещал правозащитникам, тоже на широко разрекламированной встрече с ними в Кремле, когда предыдущая волна таких либеральных сигналов поступала в общество. А с другой стороны, совершенно другие вещи, с обратным знаком происходят. Например, хоть господин министр иностранных дел Сергей Лавров сказал, что никакого эмбарго против Белоруссии мы не вводим, а запрет вводится на поставки молочной продукции из Минска исключительно потому, что мы заботимся о здоровье наших граждан. Но в свое время точно также санитарный врач специального назначения господин Онищенко объяснял запрет на поставки грузинского вина в Россию – мол, там никакого эмбарго, а только заботимся, чтобы наши граждане бормотуху не пили. Но все это кончилось, как мы знаем, в прошлом году войной против Грузии. Ну и скажем, вот, доклад Института общественного проектирования появился на минувшей неделе. Это, как вы знаете, может быть, не все наши зрители, не все наши слушатели знают, что это такая исследовательская организация, которую считают близкой к кремлевской администрации, к тем людям, которые там уже давно работают и занимаются строительством вертикали власти. Вот путинской политической системы, Владиславу Суркову, в частности, к руководству «Единой России». Доклад примечателен тем, что на фоне разговоров о том, что в условиях кризиса нужно модернизировать политическую систему страны, в этом докладе утверждается обратное – что да, несмотря на то, что у нас, конечно, с демократией далеко не все так хорошо, и здесь, кстати, доклад с мнением господина Рахимова, который, я убежден, не просто так, ни с бухты-барахты, ни с пьяных глаз, как говорится, абсолютно продуманно дал интервью с критикой существующих политических нравов газете «Московский комсомолец». А вот в этом докладе говорится, что демократизация политической системы России при всей несовершенности этой системы не должна быть приоритетом в развитии этой страны. Более того, может быть, неуместной и даже вредной. Вот, все-таки, куда мы движемся? Простой такой вопрос: куда мы движемся? Или, вот, бесконечно будет этот маятник сигналов либеральных и антилиберальных качаться у нас перед глазами, вызывая головокружения и полную дезориентацию?

Ну, мне кажется, мы движемся в направлении шпагата. Потому что Путин и его политический стиль заключается в жестком навязывании своих условий. Вот он сильный человек, он гордится этим и, соответственно, его стиль заключается в том, что если его не слушаются, он любит доктора посылать. Помните, как к «Мечелу»? Вот таким доктором, например, служит господин Онищенко. Послали доктора к Лукашенко – он прописал ему лекарство «Воздержание от молока, экспорта в Россию». После этого что-то произошло и, по-видимому, сейчас это лекарство отменяется, потому что на что-то Лукашенко, видимо, согласился. Это стилистика политическая Путина. Вот этот самый доклад насчет Института общественного проектирования – это тоже путинская команда, и они вполне следуют в русле, заданном сверху, может быть, даже не совсем это осознавая, поддерживая вот эту жесткую стилистику политическую. Ну, нельзя отказать им в известной рациональности – ну, взять того же самого Пиночета знаменитого – но проблема-то в том, что демократизация, ведь, не потому начинается, что она хороша и что она добра, там и еще чего-то, а потому, что без нее жить нельзя. Без демократизации мы не можем бороться с монополизмом – это очевидно. А как раз путинская вертикаль этот монополизм выстраивает и в политике, и в экономике. И, соответственно, мы не можем бороться с коррупцией и с бюрократизацией государственного аппарата, на которую жалуются такие путинские люди, как, например, господин Грызлов. У нас чиновников за путинское время стало больше, чем было в Советском Союзе, и прибавляется по 100 тысяч человек в год. Причем все они, в общем... Ну, не все они, значительная часть из них не против приобщиться к коррупционной кормушке. Если нет свободы прессы, если нет свободы конкуренции политической, если нельзя об этом прямо говорить, то этот механизм развивается вплоть до той поры, пока не разваливается. Значит, демократизация – это просто необходимое условие развития такой сложной системы, какой является Россия. И не от того, что демократия – это хорошо, а от того, что это жизненно необходимо, приходится к этому идти. Но при этом разрушаются или серьезно ущемляются интересы тех людей, которые как раз сидят на основе этих крупных монополий, нефтегазовых, прежде всего. Которые поддерживают лояльность регионов за счет коррупционных связей, которые уничтожают конкуренцию для того, чтобы сохранить свои монопольные преимущества. И интересы этих людей вступают в очевидное противоречие с идеей обновления, можно это назвать политической либерализацией. Просто мне не нравятся эти слова, потому что они уже в значительной степени смысл потеряли. Речь идет о том, эффективная экономика? Способная к самоуправлению, к выживанию в условиях кризиса? Или это та самая экономика, где самый главный человек должен ехать в Пикалево, потом еще в какие-то города для того, чтобы лично разруливать эту ситуацию и вызывать докторов ко всем, кто ему не нравится. Да докторов не напасешься! Хорошо, у нас есть господин Онищенко. Но что? Его посылать теперь еще и на целлюлозно-бумажный комбинат на Байкал? Нельзя командовать экономикой в режиме таких ручных приказов.

Ну, господин Онищенко как раз очень бы к месту оказался на этом целлюлозно-бумажном комбинате. Потому что, сколько я себя помню, разговоры идут о том, что предприятие вредное для окружающей среды и для здоровья людей. Помните? Еще со времен Герасимовского фильма «У озера».

Ну, ему сейчас не до этого – он с молоком борется, наше здоровье охраняет.

Уже лет 40 это продолжается. Ну да, там, занимается молочной диетой для Александра Григорьевича Лукашенко. Вот, знаете, о чем еще хотел вас в этой связи спросить? Как далеко, как мне кажется, может пойти премьер-министр, бывший президент Владимир Путин в стремлении отстаивать прежние подходы к руководству страной? Ведь, вы помните, он тогда, может быть, единственная вещь абсолютно искренняя, которая прорвалась у него тогда в Пикалево, когда он солировал перед камерами, что «я, мол, знаю, что дорогу-то перекрыли те самые люди, которые не хотели моего приезда сюда». То есть «враги хотели помешать мне выступить перед народом, показать себя отцом нации, который всем сестрам раздает по серьгам и который чуть что готов постоять горой за народное благо, ну и соответственно в очередной раз подправить свой рейтинг или, там, поднять его на небывалую высоту». Все-таки, как далеко Путин может пойти в отстаивании нерушимости, незыблемости существующей системы?

Хотел бы я знать ответ на этот вопрос. Я боюсь, что может пойти очень далеко. Просто потому, что слишком высока цена отставки. Это ведь не просто отставка и уход на пенсию, это целый шлейф весьма печальных последствий для тех, кто уходит на пенсию. В той системе, которую построил Путин, пока ты наверху – тебе можно все, как только ты слез с самого верха – тебе припоминают все то, что ты делал, вопреки, там, правилам, записанным в документах. И тот, кто остался наверху вместо тебя, может сделать с тобой все. Поэтому забраться на вертикаль трудно, но спуститься еще труднее. И если всерьез будут актуальны вопросы о смещении, например, премьера Путина, то я не удивлюсь, если в Москве мы вдруг увидим, например, кадыровское воинство, которое будет поддерживать премьера как в свое время, скажем, казаки или «дикая дивизия» поддерживала ослабевшие позиции государя-императора. Здесь все очень серьезно. Здесь все настолько серьезно, что даже не хочется эту мысль додумывать до конца.