ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИГРЫ

Я приветствую всех, кто в эту минуту смотрит телеканал RTVi или слушает «Эхо Москвы». В эфире – «Власть», программа о том, кому сегодня принадлежит реальная власть в России, чего нам всем ждать от этой власти и чего не ждать. В студии программы – Евгений Киселев. Вначале коротко о некоторых событиях минувших дней, которые помогут нам в поиске ответов на эти вопросы. Кризис в отношениях между Россией и Белоруссией вышел на новый виток. Не успели Москва и Минск заключить молочное перемирие, как Газпром потребовал от Белоруссии погасить все долги по газу, почти на четверть миллиарда долларов. Напомним, что в ходе российско-белорусского конфликта президент Лукашенко демонстративно отказался от посещения очередного саммита ОДКБ в Москве и назвал его решения нелегитимными. Совет безопасности ООН не смог договориться об условиях продления мандата миссии ООН в Грузии. Принятие решения заблокировано Москвой, которая потребовала создания отдельной миссии в Абхазии и отказалась признавать территориальную целостность Грузии. Ранее подобные расхождения привели к сворачиванию миссии ОБСЕ в зоне конфликта. Заместитель главы администрации президента России Владислав Сурков отправился в Уфу на встречу с президентом Башкирии Муртазой Рахимовым выяснять ситуацию в республике. Источники в Кремле заявляют, что никаких репрессий против Рахимова не планируется. Германский Бундестаг готовит резолюцию с осуждением процесса над Ходорковским и Лебедевым в Москве. Депутаты также намереваются просить канцлера ФРГ Ангелу Меркель поддержать идею европейского наблюдения за тем, что происходит в Хамовническом суде. А теперь я хотел бы представить гостя сегодняшней программы. У нас в студии политолог Борис Макаренко, директор Центра политических технологий, одного из старейших и наиболее уважаемых политологических и политтехнологических институтов России, который также является одним из ведущих сотрудников Института современного развития ИНСОРа, считающегося чуть ли не главным мозговым трестом, работающим на нового президента России, на Дмитрия Медведева. Борис, я вас приветствую.

Добрый день.

Спасибо, что согласились принять участие в нашей программе. И вот какой у меня вопрос возникает. Честно говоря, голова идет кругом от того, что власть и своими внутриполитическими решениями, и внешнеполитическими шагами посылает какие-то абсолютно противоречивые сигналы. Ну, смотрите. Воюем с Белоруссией и, там, на молочном фронте, и теперь на газовом фронте. И явно готовимся к какой-то новой газовой войне с Украиной. Заблокировали решение по Грузии. Список можно продолжить – там, целуемся с Ахмадинежадом. Ну, не целуемся, но очень теплая встреча была с Ахмадинежадом, приехавшим в Екатеринбург. Это в ситуации, когда, в общем, весь цивилизованный мир, что называется, выражает тревогу и озабоченность по поводу происходящего в Иране. И если еще вспомнить историю с ВТО, фактически заблокированы переговоры по вступлению в ВТО. Потому что вот эта история, когда «Мы пойдем с кумом да с кумой вместе вступать в эту организацию» - это, по сути дела, прекращение переговоров. В то же время Сурков начинает говорить о том, что нужно смягчение политических нравов, едет в Уфу и так вот, источники в Кремле подчеркнуто говорят, что никаких репрессий по отношению к Муртазе Рахимову за его резко критическое недавнее интервью не готовится. Понять ничего невозможно. Вот куда катимся? Куда идем? Как вы думаете?

Ну, вы задали столько вопросов, что, наверное, до утра придется отвечать на них, на все последовательно. Попробуем разделить на внутреннюю и внешнюю политику. У меня есть такое ощущение, что во внешней политике сейчас наступил некий кризис жанра. В отношениях с ближним зарубежьем, а большинство перечисленных вами проблем, как раз ближнего зарубежья и касаются, дошли до такой точки, когда надо понять, что нет у нас больше алма-атинского, минского, киевского обкомов партии и ими нельзя командовать. С ними надо договариваться. Да, используя все ресурсы, которые у нас есть. Молочная война. Можно находить причины и, наверное, наш технический регламент прав. Только я что-то не припомню за последние годы случая, чтобы мы против кого-то вводили санкции по санитарным или иным торговым соображениям, если в тот момент со страной-экспортером у нас были нормальные отношения. И молдавское вино, и грузинское вино, и все другое почему-то оказывалось неподходящим для российского рынка именно тогда, когда начинались сложности. Так что молочная война – это такой маленький симптомчик более серьезной проблемы. С ВТО ход, действительно, очень сильно озадачивающий. С кумом Назарбаевым, на самом деле, в ВТО вместе идти можно. Там вполне технологично можно согласовать позиции на основе того, до чего Россия уже договорилась со всем миром. С кумом Лукашенко идти нельзя никуда – ни в ВТО, ни в разведку. Все последние годы этих отношений нас учат, что Лукашенко пользуется ситуацией и «кидает» при первой возможности. Пока мы эту проблему не решили, к сожалению, все то, что наши переговорщики с 1995 года наработали и почти довели Россию до ВТО, оказывается под большим вопросом. Во внутренней политике у меня оптимизма немножко больше. Потому что спор внутри «Единой России» между ее федеральным руководством и одним из сооснователей, одним из наших самых старых по стажу работы и авторитетных губернаторов, на мой взгляд, положительное явление, потому что нет ничего хуже, когда в правящей партии тишь, гладь и божья благодать. По КПСС мы это помним. Я не буду сейчас судить, кто в этом споре прав или не прав. Но сам факт того, что человек сказал вещи провокативные, не провокационные, и в общем, мне кажущиеся разумными, и с этим человеком продолжают беседовать – свидетельство того, что наша власть потихоньку начинает понимать, что не только кризис, а вся ситуация, до которой дошла страна, требует большего диалога, большей уважительности к собеседнику, даже если ты во власти, а собеседник либо не во власти, либо в этой же власти но ниже. Призыв, который прозвучал на Генсовете «Единой России» к тому, что партии нужно учиться жить в условиях конкуренции из того же ряда... Я немножко назад вернусь – не на эту неделю, а, пожалуй, на пару-тройку недель назад, когда почти одновременно и президент Медведев, и премьер-министр Путин стали говорить об одних и тех же вещах. Что у нас не получается запустить инновационную экономику. А не получается не потому, что ума мало или денег мало. А потому что мы не можем создать стимулы для инновационной деятельности частного бизнеса. А государство само инновацию не запустит. А стимул для частного бизнеса – это, значит, бизнесмен должен получить гарантию, что его будут, как максимум, поддерживать, как минимум, не мешать. Не мучить проверками, давать ему уважительно говорить о своих проблемах с властью на всех уровнях. Если мы пришли к тому или приходят даже самые высшие этажи нашей власти к тому, что открытость, диалог, плюрализм есть непременное условие развития страны, это сигнал, который может не сразу реализоваться в практические действия, но это положительный сигнал. А вот во внешней политике, мне кажется, мы до этого доходим гораздо хуже. Может быть, умение и желание вести диалог внутри страны чему-то научат и нашу внешнеполитическую линию.

Вам не кажется, что у нас вообще внешняя политика всегда была, во всяком случае, в последние годы продолжением внутренней? И, как правило, была заложницей каких-то электоральных интересов. То есть мы регулярно занимались тем, что демонстрировали крутизну нашей власти, нашего правительства, нашего президента для того, чтобы их еще больше любили избиратели, чтобы рейтинг зашкаливал все выше и выше. И никаких других интересов внешняя политика не преследовала. Почему проблемы? Вот вы сказали «Проблемы, в основном, в ближнем зарубежье». Такое ощущение, проблема с ближним зарубежьем именно потому, что Россия подымается с колен и России нужно продемонстрировать, что ближнее зарубежье – это сфера особых интересов возрождающейся великой империи.

Я из ваших соображений с одним соглашусь...

Попробовали бы мы ввести эмбарго против какой-нибудь европейской страны.

Я почти соглашусь, особенно со словом «крутизна». Вряд ли впрямую это касается электоральных рейтингов. Электоральные рейтинги у нашей власти и так очень высоки, а если эти рейтинги раскладывать на составляющие, мы увидим, что все последние годы направления деятельности государственной власти, которые россияне в наибольшей степени поддерживают – это именно внешняя политика. Поддерживают общий курс. Если что-то не получается, общественное мнение возлагает вину за это не на наших руководителей, а на нехороших партнеров с той стороны. В другом смысле вы правы насчет крутизны. У нас стиль такой: вся наша внешнеполитическая машина – а в ней задействованы, разумеется, не только дипломаты, внешняя политика, это в огромной степени экономика – настроена на то, чтобы вот эту свою собственную крутизну продемонстрировать в своей собственной власти. Если в отношениях с дальним зарубежьем – соглашусь еще с одним – не только эмбарго объявить, но разговаривать уважительно, искать компромиссы, понимать, что нельзя командовать Германией, Францией или даже небольшой европейской страной – это мы уже умеем. А вот привыкнуть к тому, что отношения с ближним зарубежьем тоже должны строиться по тому же принципу, к этому мы приходим медленно. Может быть, сейчас начнем понимать от того, что проблемы с Украиной нам аукуются очень серьезными осложнениями со всей Европой, с которой мы, вроде бы, уже давно научились разговаривать и находим общий язык. С Грузией тем более.