ГЛАВНОЕ СОБЫТИЕ

А теперь позвольте мне представить гостя сегодняшней программы. У нас в студии известный российский ученый-политолог Андрей Рябов, который все эти дни внимательно наблюдал за тем, что происходило на саммите, и даже присутствовал на некоторых мероприятиях, которые произошли в рамках этого саммита, в частности, на выступлении Барака Обамы перед выпускниками Российской экономической школы. Андрей, скажите, пожалуйста, какое у вас вообще общее впечатление об итогах визита? Состоялась ли долгожданная перезагрузка российско-американских отношений?

Я думаю, что по итогам это был, пожалуй, самый неоднозначный из всех прошедших, насколько можно сейчас вспомнить, в ближайшие годы российско-американских саммитов на высшем уровне. Думаю, что, конечно же, перезагрузка не состоялась. Но и вряд ли следовало этого бы и ожидать, поскольку изначально цели сторон, которые они преследовали перед этим саммитом, были чрезвычайно разными. Для президента США важно было показать: он находится в достаточно сложной ситуации, выдвинув очень смелую, новую стратегию американской внешней политики. И ему было крайне важно показать продвижение хотя бы на каком-то одном из важных направлений. Может быть, не самом важном, но, все-таки, Россия относится к числу таких важных направлений. Показать, что в тех немногих вопросах, в которых у России и США есть реальные пересечения интересов, можно добиться определенного позитивного результата и в то же время, не идя на какие-то серьезные уступки, не подвергая сомнению американские ценности традиционные. Для российской же стороны чрезвычайно важно было показать, с одной стороны, что она по-прежнему тверда в своих позициях на международной арене, не намерена уступать ни в каких принципиальных для нее вопросах, но при этом - не ценой дальнейшего ухудшения отношений с Соединенными Штатами, не ценой того, чтобы контакты, столь важные, зарождающиеся только на высшем уровне, были прерваны. И судя по всему, в рамках этих совершенно разных целей обе стороны могут записать себе это в плюс, правда, каждый по-своему.

Ну, я думаю, что потому, что совершенно разные подходы сторон к, скажем так, стратегическим направлениям мировой политики, международных отношений. Вот та очень памятная, на мой взгляд, и очень интересная, знаковая речь американского президента перед выпускниками Российской экономической школы показала, что Соединенные Штаты, наверное, отказываются от... То есть приходят к принципу признания того, что да, существуют страны, народы, которые, возможно, придерживаются иной шкалы ценностей и иных подходов, но даже с этими странами и народами в XXI веке возможен плодотворный диалог в рамках того видения, которое есть у США и у американской администрации. И более того - что в рамках и решать (опять-таки, как следовало из речи американского президента), стоит ли вести диалог, стоит ли вместе строить это будущее не российской бюрократии и даже не политическому классу, а тем людям, которые собрались на этот саммит, то есть будущему – молодым выпускникам, представителям различных, как это принято говорить, криэйторских групп, тем, кто реально будет строить российское будущее? Российская же сторона, похоже, по-прежнему расценивает эти перспективы в рамках традиционных для себя, рамках балансов интересов, балансов сил, различных геополитических разменов на международной арене и так далее, и тому подобное. То есть очевидно, что в каком-то смысле можно было говорить, что язык был разный.

Мне пришлось тоже разговаривать со многими участниками этих переговоров или, скажем так, с людьми, которые были достаточно хорошо осведомлены о том, что происходило вокруг встреч на высшем уровне. Вот, в частности, было очень много сигналов, что отношения в треугольнике Россия-США-Иран для Вашингтона стоят на первом месте. Вот задача обуздать ядерные амбиции Тегерана, не допустить, чтобы ядерное оружие попало в руки мулл, которые правят Ираном, для Соединенных Штатов сейчас намного важнее всего остального. Но с другой стороны, есть ощущение, что Соединенные Штаты: а) переоценивают возможности российского влияния на этих самых мулл, аятолл, ахундов, которые правят в Иране; и б) в общем-то, далеко не все в России заинтересованы в том, чтобы напряженность вокруг Ирана разрядилась по двум хотя бы причинам. Во-первых, чем больше напряженность в отношениях между Ираном и Западом, чем больше вероятность какого-то конфронтационного развития этого сценария, тем больше уверенность в том, что цены на нефть, скорее, будут расти, нежели падать. Ну, и второе. Разрядка вокруг Ирана может привести к тому, что через Иран будут проложены новые маршруты транспортировки, скажем, центральноазиатского газа в западный мир, что подорвет интересы Газпрома. А как известно, где интересы Газпрома, там интересы России, во всяком случае. Ну, не России, но российской правящей элиты. Что скажете по этому поводу?

Ну, мне, честно говоря, не показалось, что американская сторона, по крайней мере, перед этим саммитом испытывала очень серьезные иллюзии или возлагала очень большие надежды, что ей удастся как-то, ну, если не изменить, то убедить российскую сторону внести серьезные коррективы в свою позицию в отношении Ирана. Более того, как было очень важным событием и заявлялось… стало, точнее, заявление российского МИДа как раз в разгар саммита о том, что... российский МИД выразил очень резко негативную позицию по поводу высказываний вице-президента Соединенных Штатов Джо Байдена в отношении того, что не исключает, что Израиль и без согласования с Соединенными Штатами может нанести удар по Ирану. И это вызвало крайне жесткую и негативную реакцию российского МИДа, что, скорее, больше проиллюстрировало реальное отношение российского руководства к иранской проблеме. Гораздо большего, может быть, вот что касается проблемы нераспространения, конечно, гораздо больше успехов могла, больше надежд американская администрация могла ожидать в отношение другой опасной точки – это Северная Корея, где, действительно, накануне саммита российский президент Дмитрий Медведев дал достаточно четко понять, что в позиции России по отношению к Пхеньяну происходят серьезные изменения, что в конечном итоге эти бесконечные игры с ракетными запусками начинают раздражать и Москву тоже. А самое главное, как мне кажется, здесь – это, все-таки, достижение определенных договоренностей по Афганистану. И мне показалось, что российская сторона пошла на эти договоренности, в общем, довольно рационально, понимая, что во многом от того, как будет складываться ситуация в Афганистане и рядом в соседних регионах Центральной Азии, Пакистане зависит стабильность всего евроазиатского континента. Во многом даже могла пойти на некоторые, ну, я бы не сказал, потери, но некоторые проблемы с собственным имиджем. Потому что в данном случае вот от этого образа такой неприступной твердой в своих позициях страны пришлось сделать некоторое отступление, дав разрешение на американский воздушный военный транзит, транзит военных грузов в Афганистан. И тем не менее, и для американской стороны это было также несомненным прогрессом, поскольку, действительно, это должно существенно облегчить снабжение союзных сил, борющихся с талибами в Афганистане. Так что, скорее всего, мне кажется, что, все-таки, стороны гораздо более прагматично понимали те вопросы, по которым им удастся достичь реальных результатов. А те вопросы, которые изначально казались им... ну, где договоренностей сразу достичь не удастся, в общем-то, они были лишь обозначены как намерения сторон. И это сделал, в частности, и американский президент в своей речи тоже, говоря об угрозах, планетарных угрозах безопасности.

А вот, скажем, перед саммитом очень часто озвучивалась такая точка зрения. Ну, скажем так, она озвучивалась теми, кто в прошлом принадлежал к числу откровенных противников Соединенных Штатов в российском истеблишменте, ну, скажем так, к антиамериканским, откровенно антиамериканским кругам. А теперь накануне визита, ну, как водится, если наши вожди начинают говорить о том, что будем перезагружать отношения с Америкой, то все антиамериканисты выстраиваются, как известно, я не знаю, там, в шеренгу или в колонну, берут под козырек и начинают ратовать за улучшение отношений с США, там или с кем бы то ни было. В зависимости от того, какая установка спущена сверху. Но в данном случае эти люди - не один и не двое из них, а многие - говорили о том, что, ну, знаете, в конце концов, Соединенные Штаты тоже должны послать какие-то сигналы к тому, что они всерьез собираются улучшать отношения с Россией. Ну, например, скажем, они должны поспособствовать разрешению проблемы Грузии, проблемы Украины. У России есть определенные интересы в ближнем зарубежье. Скажем, Россия заинтересована в так называемой финляндизации Украины. Просто не в том, чтобы Украина была нейтральной, скажем, не вступала в НАТО, а в том, чтобы отношения с Украиной выстраивались примерно так, как у Советского Союза с Финляндией до 1991 года, когда Москва в некотором смысле управляла не только внешней, но и отчасти внутренней политикой Финляндии. В то же время вы видели, что на встрече со студентами Российской экономической школы Обама достаточно четко заявил, что, грубо говоря, «Грузию и Украину ни на что не обменяем». Или я неправильно интерпретирую его слова?

Нет, я думаю, я абсолютно с вами согласен, у меня сложилось точно такое же впечатление. Мне представляется, что мы здесь просто имеем в виду разные как бы подходы сторон изначально к этим переговорам. Да, у российской стороны, по крайней мере, наверное, участие правящей элиты и той части, которая имела отношение, в частности, к подготовке и проведению этого саммита, наверное, существовали определенные надежды на то, что удастся привлечь, уговорить, убедить американского президента перевести разговор вот в такую повестку дня таких взаимных размеров: мы вам согласие на то, а вы, вот, нам взамен за признание наших особых геополитических интересов на постсоветском пространстве. Но я думаю, что это, как бы, надежда, которая так или иначе не прозвучала в самом саммите. Иное дело, что в ходе освещения этого саммита негативные оценки по поводу того, что фактически российское предложение или вариант российской повестки дня фактически не был принят, а эти предложения не подвергались критике, я думаю, что время еще для этого не настало. Поскольку реальная оценка итогов саммита начнется, наверное, начиная с этого уикенда и на следующей неделе мы узнаем, я думаю, что будет еще немало критики в том числе и в адрес американской стороны за то, что она, вот, не захотела, как бы, следовать российской повестке дня. Но очень важно, что не только, скажем, некоторые российские эксперты, которые разделяют эту точку зрения, но и часть традиционных партнеров, американских экспертов, которые были близки к прежней администрации Соединенных Штатов, также повторяли в некоторых своих публикациях подобные же тезисы – что Россия очень важна для США, а потому, в общем-то, лучше, наверное, пойти вот на это соглашение с русскими. Пусть они там делают что хотят на постсоветском пространстве, зато мы от них получим согласие или благожелательное отношение по интересующим нас проблемам. Но вот эта линия, эти надежды – они не были реализованы. Поэтому, видимо, после некоторой переоценки официальным кругам в Москве придется как-то корректировать позицию.

Ну, я в заключение этой части нашего разговора хочу заметить. Вот любопытно. После встречи Обамы с премьер-министром Владимиром Путиным замглавы аппарата правительства России Юрий Ушаков, бывший посол в Вашингтоне, который там в Белом доме на Краснопресненской набережной, то есть в Правительстве России отвечает за внешние дела. Так вот, Ушаков заявил, что Обама будто бы на встрече с Путиным за вот этим замечательным чаепитием, во время которого самовар ряженый официант раздувал сапогом, в некотором смысле это было камертоном всего разговора – такое вот, деланно-туристическое начало, если угодно. Так вот, Обама будто бы пообещал учитывать интересы России на постсоветском пространстве. Ну а так это или нет, мы давайте поговорим после короткой паузы. Сейчас прервемся на минуту-другую рекламы и затем продолжим наш разговор. Оставайтесь с нами.