ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИГРЫ

Вот хочу обратиться теперь к нашему гостю, к политологу Андрею Рябову с таким вопросом. Как вы считаете, вот на ваш взгляд, эта история с Владиславом Сурковым, с тем, что его назначили было руководителем в рамках постоянной комиссии по российско-американским отношениям, которую возглавили министры иностранных дел Сергей Лавров и Хиллари Клинтон, госсекретарь США. Сурков назначен сопредседателем группы, которая будет заниматься вопросами сотрудничества между институтами гражданского общества и, вот, ряд правозащитников, которые должны принимать участие в работе этой группы с российской стороны выразили по этому поводу протест и призвали к тому, чтобы это решение было изменено. Вот это в плюс Суркову или в минус?

Я думаю, что это, конечно же, безусловно, в минус. Поскольку, в принципе, начинать достаточно новое и, я бы сказал, интересное, и в перспективе весьма плодотворное направление в двухстороннем сотрудничестве с вот такого вот хода, с вот такого вот протеста – ну, в общем, создает изначально очень неблагоприятный фон. Главное, ведь, для сотрудничества на уровне неправительственных организаций, впрочем, как и правительственных институтов, как мы знаем, это проблема взаимного доверия. И если одна сторона, пусть даже не все, скажем, организации, но очень влиятельные люди и влиятельные структуры, в частности пользующиеся доверием и у американских партнеров, высказывают такое недоверие, то несомненно это очень серьезный минус для того чиновника, которому это было выражено.

А означает ли это, что российские власти прислушаются к мнению правозащитников и изменят первоначальные кадровые решения? Ведь очень редко, как мы знаем из опыта предыдущих лет, нынешний режим – я использую слово «режим» не со знаком плюс, не со знаком минус – нынешний режим, вот так политическая система, которая сложилась за последние девять лет (восемь лет президентства Путина и один год президентства Медведева) никогда не изменяла решения под нажимом общественного мнения или отдельных его представителей. Это, вот, фирменный стиль практически. Можно по пальцам пересчитать те случаи, когда какие-то именно кадровые решения предпринимались в результате долгих упорных общественных протестов. Как правило, наоборот: чем больше давление извне, тем упрямее власть стоит на своем.

Я думаю, что и в данном случае полностью с вами в этом согласен, едва ли эти протесты смогут оказать влияние на это кадровое решение. Кадровое решение, на мой взгляд, останется неизменным. Но в дальнейшем, вообще, судьба не только кадровая, но и судьба вообще этой комиссии будет зависеть, конечно же, от очень большого количества факторов. От общего состояния, прежде всего, двусторонних российско-американских отношений, от той роли, от того значения, которое обе стороны будут уделять проблеме контактов между неправительственными организациями, от реакции американской стороны на действия, скажем, со своей стороны российской администрации в плане оказания помощи, контактов между представителями гражданских обществ. В этом плане, конечно же, ситуация не выглядит столь однозначной, но, все-таки, это вопрос достаточно, ну, если не отдаленного, то какого-то будущего.

А вот интересный вопрос у меня еще возник в связи с событиями саммита. Как вы думаете, почему американцы не пригласили на встречу с оппозицией Михаила Касьянова?

Ну, об этом, конечно, можно только догадываться.

Каспарова пригласили, который, вроде бы, еще хуже, а Касьянова – нет.

Высказываются самые разные предположения на этот счет. От такого весьма, я бы сказал, экзотического предположения о том, что в последнее время Михаил Касьянов как один из лидеров оппозиционных сил не очень был активен в публичном пространстве, до неких каких-то взаимных договоренностей и соглашений между двумя сторонами по поводу возможного приглашения участников на встречу американского президента с представителями оппозиции. Какое из этих объяснений, реально, сказать сложно. Но, по-видимому, не исключается тот факт, что Михаил Касьянов прежде всего известен как экономист, как менеджер, как управленец, вышедший из хозяйственной номенклатуры и, во многом, как бы до сих пор пользующийся в этом качестве авторитетом среди определенных кругов. Возможно, то ли эти вопросы не предполагалось обсуждать во время этой встречи, а, возможно, для того, чтобы не очень активно, скажем, раздражать российскую сторону участием такой знаковой персоны, такого знакового политика в этом контексте.

Хорошо. Вот если немножечко отойти в сторону от событий, связанных с контактами между Москвой и Вашингтоном на высшем уровне, которые продолжились, кстати, в последние дни в рамках уже саммита «восьмерки» в Италии. Если поговорить о некоторых других событиях, которые мы упомянули. Вот как вам кажется, происходящее на Северном Кавказе и бурная активность Рамзана Кадырова – что это таит в себе? Чего нам от этого ожидать?

Ну, я бы сказал, в первую очередь, бурная активность и расширяющаяся активность, географически расширяющаяся активность Рамзана Кадырова, наверное, является характеристикой не только его собственной политики и его собственной деятельности, это в значительной степени определенный индикатор и политики Москвы в регионе. Как известно, эта политика ориентировалась прежде всего на поддержку, на в известной степени карт-бланш местным региональным элитам, элитам национальных республик Северного Кавказа в осуществлении их курса в обмен на их лояльность. И вот в тот самый момент, когда очевидно, во многом под влиянием социально-экономического кризиса, который резко сократил или, может быть, не резко, но существенно сократил возможности Москвы по оказанию помощи этим элитам, республикам, и фактически эта помощь, эти субсидии контролируется местными элитами, социально-экономическая ситуация там стала ухудшаться. Как мы увидим, резко возросла не протестная, а такая, экстремистская активность. Различного рода вооруженные столкновения – их число резко выросло. И вот это был момент, когда, наверное, существовала возможность для определенной корректировки, прежде всего московской, федеральной политики по отношению к Северному Кавказу. Ибо это был очень серьезный сигнал, что ставка на эти элиты, определенный карт-бланш, выделенный этими элитами, который отчасти работал в период тучных лет нефтегазового бума, сейчас перестает работать, что нужны какие-то иные подходы. Но вот в том вопросе, который вы задали, я думаю, что содержится в значительной степени и ответ: Москва решила продолжать прежнюю политику, но лишь с незначительной корректировкой, делая ставку не столько на большую часть этих региональных элит, сколько на самых сильных из них с точки зрения Москвы. И именно Рамзан Кадыров, видимо, относится, оценивается в качестве такой фигуры. Именно поэтому он начинает принимать активное участие в наведении порядка в Ингушетии с теми результатами, которые мы видим. И, безусловно, как мне кажется, проблема в том, что, не меняя, не внося серьезные коррективы, Москва рискует только ухудшить эту ситуацию, политическую ситуацию на всем Северном Кавказе в ближайшее время. Если, конечно же, общее улучшение экономического климата не позволит снова перебросить в этот регион значительные ресурсы, экономические ресурсы. В противном случае я думаю, что ситуация будет идти по нисходящей линии.