Вертикаль власти

В каком рейтинге политического влияния с большим отрывом лидирует Михаил Фрадков? За год он провел 28 официально объявленных встреч с президентом. По 5 официальных высочайших аудиенций в течение года получили министр обороны Сергей Иванов и министр юстиции, бывший генеральный прокурор Владимир Устинов, причем Устинов трижды приходил к Путину в прежнем и дважды в новом качестве. Юрий Чайка за тот же период официально был у Путина четыре раза – один раз как прежний министр юстиции и три раза как новый генпрокурор. Четырежды президент принимал с докладом министра финансов Алексея Кудрина и столько же раз встречался с главой Русской православной церкви патриархом Московским и Всея Руси Алексием II. Дальше идет полтора десятка министров и других высокопоставленных госчиновников, с которыми президент за год официально встречался трижды, но среди них выделяются: Валентина Матвиенко – из глав регионов столько официальных аудиенций не получил никто; глава «Российских железных дорог» Владимир Якунин – больше встреч с президентом, чем у всех остальных руководителей крупнейших госкомпаний; председатель Совета Федерации Сергей Миронов – для сравнения, спикер Государственной Думы Борис Грызлов официально не был принят Путиным ни разу; президент Олимпийского комитета России Леонид Тягачев – видно, что для российского президента из всех искусств важнейшим являются горные лыжи.

Вот такая картина получилась. На самом деле я вот о чем хотел спросить. Ну, понятно, что очень много бывает встреч, о которых официально не сообщается, рабочие встречи, о которых, наверное, вообще никто не знает. Или я не прав?

Нет, конечно, есть много встреч. И то, что результат показывает, что председатель правительства встречается больше, чем другие, это показывается по телевидению, это правильно, это так и должно быть, поскольку по конституции премьер-министр обязан информировать регулярно, там не написано как часто, регулярно информировать президента о том, что происходит в стране.

А вы как часто встречались с Путиным?

Ну, раз в неделю минимум, а так – думаю, примерно два-три раза в неделю.

Эти встречи были запланированы?

Запланированы две встречи всегда. В субботу – это в рамках совещания Совета Безопасности. Сейчас, мы видим, все та же традиция продолжается. И обязательная официальная встреча, по-моему, по средам у меня была, когда я, что называется, по конституции, информировал главу государства о происходящем в стране.

А часто приходилось приезжать вне плана к президенту, когда он вас приглашал?

Бывали такие случаи, да, но это нормальная вещь.

А бывало так, что инициатива встречи от вас исходила?

Конечно, конечно. Нет, там никаких проблем у нас не было.

Такой критерий, как доступ к телу, он важный критерий для, так сказать, измерения веса политического деятеля, государственного чиновника?

Последние два года, когда ситуация изменилась, а она изменилась в связи с изменением направления политического курса, я имею в виду после осени 2004 года, когда был принят пакет законов по укреплению вертикали, когда уже никакие другие институты не имеют никакого значения, то в этой конструкции этот фактор стал определяющим. У нас сегодня один человек, который отвечает перед народом непосредственно – президент Путин. И он это знает. И поэтому все другие люди в элите, в бюрократической элите, конечно, знают, что вопрос - кто может повлиять на президента? - поэтому от кого-то напрямик мало, меньше зависит в значительной мере, чем должно зависеть по закону, по конституции.

А, соответственно, очень велика власть и влияние людей, которые решают вопросы составления рабочего графика президента?

Ну, не знаю, не хочу углубляться в такие технические вещи.

Это страшно интересно, от кого зависит доступ к телу, кто привратником работает.

Вы знаете, немножко не так, это немножко преувеличено. Как бы у меня такой принцип, такие личные вещи или такие технические, поскольку я там работал много лет, значит, это некорректно такие вещи рассказывать.

Это в вас говорит бывший премьер-министр.

Нет, это не так.

А сегодня вы политик. Вы знаете, в вопросах, которые вам прислали, через раз говорят: Михаил Михайлович, называйте конкретные имена, адреса, явки, как сам президент учил, помните?

Я называю конкретные имена, а, самое главное, поступки этих должностных лиц, это главное для политика –политические оценки. А черты характера, знаете, или какие-то вещи – это другое, я говорю о каких-то технологиях.

Ну, хорошо, скажите, пожалуйста, Михаил Михайлович, в принципе, какие могут быть еще критерии в закрытой такой системе, когда очень мало действительно утечек информации, очень мало содержательных каких-то заявлений, которые свидетельствуют о том, что в действительности происходит там наверху. Вот вы бы предложили какие еще критерии?

В нашей ситуации – это возможность нашептывать. Вы сказали «доступ к телу», ну, это звучит примерно так, не обязательно просто повстречаться, но попасть в тот круг, который может принести достойную информацию и повлиять на мнение того, кто принимает решения. У нас это практически один человек сегодня.

В неформальный круг общения попасть?

Видимо так. Это мое представление сегодняшнего дня. Прежде это было иначе.

Вот вы знаете, в свое время, когда президентом России был Борис Николаевич Ельцин, очень много критики раздавалось в адрес Кремля в связи с тем, что как бы были официальные структуры, правительство, Дума и так далее, а был вот такой неформальный круг, который получил название «семья», где встречались люди, которые не имели никакого статуса, но которые имели возможность нашептывать, подсказывать какие-то решения. Сейчас вот такое есть?

В моем представлении сегодняшнего дня – есть, конечно. Прежде, когда я работал главой правительства, это было, но гораздо меньше.

При вас все было хорошо, как вы ушли – все стало из рук вон?

Не то что хорошо, у меня не было никаких проблем в общении с главой государства. И те конституционные обязательства, которые возлагались на правительство, я мог исполнять, общаясь с президентом, так же, как и президент с премьером, ну, это естественно, в эту сторону никогда проблем нет. Сегодня, я понимаю, что это другая ситуация, так же, как у других министров, которые обязаны принимать решения самостоятельно, исходя из Конституции и из законов, в силу требования закона. Сегодня мы видим, что так не происходит. Пока нет добра – никаких решений не принимается.