ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИГРЫ

Мы продолжаем программу «Власть» на телеканале RTVi и на волнах «Эха Москвы». В студии Евгений Киселев и сегодняшние эксперты нашей программы, историк Игорь Курукин и главный редактор журнала The New Times Раф Шакиров.

Ну, в том смысле, да, в каком это слово понимали в восемнадцатом веке - некий фундаментальный закон, определяющий конкретный принципиальный порядок.

Но дальше начали происходить события, которые, ну скажем так, продемонстрировали, что элита повела себя совсем не как элита и шанс осуществить некую историческую миссию упустила. Или нет?

Нет, ну то, что упустила-то - это безусловно. Как бы события сами за себя говорят, естественно. Вот. Тут есть целый ряд очень интересных вещей, с моей точки зрения.

Ну вот что стало происходить, если коротко?

Самое интересное то, что в принципе вот если бы все сделать очень быстро, то есть, грубо говоря, самолетом доставить Анну Иоанновну, тут же издать манифест - она еще не соображает, что нужно сделать, вот. Дальше соответственно через некоторое количество времени значит - уже присяга, естественно, на основании вот тех самых документов. Священная процедура такая должна произойти. После чего следует, естественно, коронация, милости одни - вот мне нужно приблизить вас, я делаю вас, там, действительным статским советником, вам я вешаю орден и так далее. Вам я жалую деревню с крестьянами и так далее. Кого-то, естественно нужно отдалить, их быстро отправляют туда, на губернаторство, послом и так далее, ну как обычно, да? Ситуация ставится перед фактом, страна встает перед фактом. Хочешь-не хочешь, порядок уже существует. Вокруг него консолидируется определенный какой-то слой, ну какая-то критическая масса, да? Которая его поддерживает. И ситуация становится необратимой. Как она стала, допустим, когда Петр III то ли спьяну, то ли не очень спьяну издает указ о вольности дворянства, да? Когда дворяне, начиная с завтрашнего дня могут служить, а могут и не служить отечеству. Вот после того, как существует трехсотлетняя традиция обязательной службы. Екатерина этот закон не одобряет, но сделать уже ничего не может с ним. Она не может его отменить.

И даже захватив власть?

Она не может его отменить!

и физически ликвидировав своего бывшего мужа, она этот закон сохранила?

Да. Потому что если бы она его отменила…

Вся проблема в том, что не состоялась тогда конституционная монархия де-факто, что самолетов не летало?

это самое главное... Потому что нужно было найти сто тридцать подвод, чтобы только посадить Анну Иоанновну, а всего нужно было тысяча пятьсот подвод, чтобы доставить ее в Москву. Это отдельная эпопея. Она описана в специальном журнале. Ее правда не опубликовали, когда ее доставляли сюда. Искали, допустим, где государыне переночевать, потому что нет избы без тараканов. Поэтому ей пришлось ночевать на морозе тогда. Это к вопросу о том, как работать царем. Но самое интересное было то, что это могло осуществиться не только потому что, конечно… Дело не в самолете. А в том, что этот план был поддержан не только элитой, то есть вот не тем, кого называли до восемнадцатого века - генералитет…

Были так называемые верховники, да?

Да.

Кто были эти люди?

Шесть человек. Ну, те, кого можно назвать термином "правительство". То есть те люди, которые оперативно принимали важнейшие решения, обсуждали важнейшие дела.

Они писали тексты этих самых кондиций?

Они писали тексты этих самых кондиций.

И Анна Иоанновна поначалу их изволила собственноручно подпсать?

У нее собственно не было выбора. Вариант был совершенно однозначный, потому что вот она, бедная герцогиня в медвежьем углу Европы, а тут ей предлагают какой-никакой престол и приличное содержание. Ну какой здесь вариант может быть?

Так что, потом нашлись люди, вот пока тянулись эти сотни подвод, нашлись люди, которые объяснили государыне, что не нужны эти кондиции?

Ей потом, конечно, объяснили. Но в том-то и дело, что история - штука незапрограммированная. И ситуация развивалась в принципе-то именно по этому сценарию. То есть проблема в том… Самое интересное в этой истории не то, что шесть человек решили ограничить власть группой герцогини. Она была, действительно, дама необразованная и невеликого ума. Вот это-то не проблема. А проблема в том, как это воспримет общество. А общество, что самое-то интересное вот для меня как для профессионала, что люди это восприняли. То есть вот те самые представители московского дворянства, собственно, дворянство, оно никак не изменилось, те же самые люди, при Петре приток новых людей, но он не такой уж великий. И вот эти люди, которые собрались в Москве на свадьбу государя, а попали на похороны, вот эти люди в принципе ведь не высказались против. Они не пошли демонстрацией кричать: "Да здравствует самодержавие!". Когда они узнали об этом, естественно, они все немножко обалдели, это естественно, не каждый день такое бывает. Но потом-то ведь они, вот эти вот московские дворяне, только-только, так сказать, переодевшись вот в эти самые камзолы и парики, стали обсуждать вопрос о форме правления в России. И при этом никто не кричал: "Да здравствует самодержавие!", что самое интересное в этой истории.

А что говорили?

Если бы мы это знали… У нас нет, к сожалению, частной документации. Мы видим проекты. У нас есть семь проектов, которые дошли до нас от той эпохи. Они должны были исчезнуть, но они дошли до нас. В своей книге я попытался восстановить… Не в этой, в другой. Я попытался восстановить, ну как бы дать социальный портрет этой группы тех, кто обсуждал в этой зимней Москве 1730 года этот вопрос о… назовем его российской конституцией.

Ну, об ограничении власти императора, в данном случае - императрицы, определенными обязательствами перед правящим классом, перед дворянством.

Совершенно верно. И это были не вельможи, у которых были библиотеки, ну вот как князь Дмитрий Михайлович Галицын, один из авторов этих конституций, владелец знаменитого Архангельского, владелец роскошной библиотеки, где были французские, английские, шведские сочинения и так далее. То, что они об этом думали, это естественно. Но когда мы видим, что эти вещи обсуждают майоры, капитаны, там коллежские советники - это шестой, седьмой, восьмой, девятый чины Табеля о рангах…

средний класс внутри дворянства, да? В некотором смысле, да?

Это даже больше того. Это не просто средний класс, это еще и костяк государственного аппарата, то есть те люди, которые непосредственно занимают то, что можно сказать средние командные должности.

И к чему они приходят?

И они приходят к тому… ведь никто из них не обсуждает вопрос о кондициях. То есть его принимают сразу. То есть ну вот, вот мы из этого выходим нормально, а теперь будем думать. Вот Верховный тайный совет, вот те самые шесть человек, его, наверное, надо уничтожить и заменить, допустим, другим органом подходящим, ну из двадцати одного, допустим, человека. А к нему бы хорошо еще и шляхетскую палату, чтобы выборные из дворянства…

Движение-то в сторону расширения, да? Никто не говорит: "Давайте троих поставим", да?

Нет, так никто не говорит.

Они прекрасно понимали, чьи интересы преследуются.

Да, давайте организуем палату, которая, допустим, будет выбирать губернатора. То есть внешнюю администрацию, да? Президентов коллегии…

То есть разговор шел именно о расширении и развитии…

Вот это и есть самое интересное.

Так что же потом не заладилось? Что произошло?

А не заладилось только то, что вот как я эту понимаю ситуацию - что, во-первых, приезд был государыни. Одно дело, когда мы сидим и рассуждаем где-то там кого-то выбрали, кто - еще не знаем. Когда приезжает государыня, верховники сделали одну вещь , с одной стороны они и должны были это сделать, они издали манифест о ее воцарении, принятии престола, где она все-таки названа самодержицей. То есть восприняли как законную государыню. Появился некий центр, который стал притягивать к себе тех, кто недоволен, а недовольные есть всегда. Вот почему вы, шесть человек, вы вот и есть Верховный тайный совет? А я тоже хочу. А меня не позвали. Ага! А у вас там, значит, есть Голицын и Долгорукий, а вот мы, Трубецкие, нас там нет - это нехорошо. Ах, вы не хотите нас позвать, да? Ну, ладно тогда. Вот есть государыня, к которой можно обратиться.

То есть не государственными интересами люди начали руководствоваться, а, скажем так, личными амбициями?

Самыми разными. Вот как, например, знаменитый человек, то есть классический вариант в этой ситуации генерал-прокурор, знаменитый генерал-прокурор Петра Павел Иванович Ягужинский. Это новый человек, не связанный родовыми традициями. Человек честный. Он был жуткий пьяница, скандалист, но при этом не брал взяток. Не самая типичная фигура…

Ну, для русской истории, да, наверное.

Отсюда был заклятый враг Меньшиков. Вот именно по этой причине. Потому что он его постоянно разоблачал. А Меньшиков, это был человек, который органически не мог пройти мимо казенных денег. Ну не мог и все. Павел Иванович Ягужинский, когда обсуждался вопрос о кондициях, подбежал вот к этим самым верховникам с радостным таким лицом и сказал: "Ребята, прибавьте нам воли! Как это хорошо!". Но как только узнал, что его, вот в этом кругу его не планируют привлекать в качестве, так сказать, коллеги, он тут же послал Анне Иоанновне просьбу… ну как бы известил ее о том, что вот есть такие нехорошие люди, которые ограничивают - чтобы она им не верила. И это человек сделал вот буквально на протяжении одной ночи.

Это по-нашему, на современном политическом жаргоне называется "разводка" в чистом виде.

Это свидетельствует о хорошей хватке.

О хорошей хватке. Сейчас мы прервемся еще раз на последнюю паузу в течение нашего сегодняшнего выпуска, и через минуту продолжим программу "Власть".