ВЛАСТЬ И СОБСТВЕННОСТЬ

Мы переходим к заключительной части сегодняшнего выпуска программы «Власть» на телеканале RTVi и на волнах «Эха Москвы». Сегодня мы говорим об опыте давней и недавней российской политической истории. О том, что подсказывает он нам, когда мы заглядываем в весну 2008 года и думаем о передаче власти, которая, по всей видимости, должна тогда состояться. Есть ли здесь какие-то исторические закономерности, есть ли какой-то опыт, который может быть спроецирован на сегодняшний день из далекого прошлого. В этом разговоре сегодня вместе со мной участвуют главный редактор журнала "Новое время" The New Times Раф Шакиров и историк Игорь Курукин. Вот мы с вами говорили об этой знаменитой ситуации 1730 года, когда сперва пригласили Анну Иоанновну на русский престол и оговорили ее восшествие на трон так называемыми кондициями, по сути дела, такой протоконституцией первой российской. А потом произошли события, которые привели к тому, что Анна Иоанновна, как известно, изволила собственноручно кондиции порвать. Так вот что это были за события?

А дальше события произошли ну несколько, скажем так, незапланированно. То есть нам очень сложно… мы не владеем… у нас есть источники, грубо говоря, официальные. То есть когда люди сидели, составляли протоколы, вот они какие-то проекты выдвигали. Мы не знаем, о чем они говорили. У нас нет дневников, писем людей той эпохи. Ну, русские люди той эпохи еще не привыкли писать мемуары. Вот те люди, которые могли бы написать великолепные мемуары, еще не собирались это делать. Это будет лет через тридцать-сорок, они пойдут. Тогда еще этого просто не было. Отсюда мы очень многого не знаем. Что мы знаем? Мы знаем то, что действительно эти вещи широко обсуждались. Действительно составлялись различные проекты государственного устройства. И в итоге вот этот Верховный тайный совет попал в очень необычное и неприятное для него положение. Это люди первых чинов государства. Это крупные чиновники. По-настоящему крупные государственные деятели.

Некоторые из них - представители самых родовитых дворянских семей.

Даже если и не родовитых, как Андрей Иванович Остерман - это который фактически глава внешней политики России, человек энциклопедических, кстати, знаний. Вот. И вот они попадают в некоторую ситуацию, что мы задумали некий конструкт власти. Вот мы его хотим… мы его видим таким. Но тут объявляют, что вот эти люди, которые не просто принимают нашу позицию, а которые говорят: "А давайте мы сделаем так. А давайте мы сделаем так. А давайте мы вообще вот этот Верховный тайный совет ликвидируем и заменим на другую организацию. Мы вас туда включим, но это будет уже другая организация". И вы попадаете в ситуацию, когда вы вроде бы управляете Россией, вы знаете, как нужно это сделать, да? Но вот тут какие-то вот собрались, которые вот подают свои мнения, и я не могу вас разогнать, это невозможно в этой ситуации. Вот приедет государыня, коронация на носу, ну нельзя же начинать с репрессий, это невозможно.

И что произошло в итоге?

А в итоге - как всегда, когда наступает вот такая неопределенность, то быстро консолидируется группа людей, которая понимает, что мне ни конституция не нужна, ни Верховный тайный совет нужен, а есть государыня, к которой можно апеллировать, она уже здесь, она десятого числа приехала в Москву и стала центром притяжения. Неважно, какой она была - умной, глупой, талантливой, бездарной, грамотной, неграмотной - не имеет значения. Появился центр притяжения для всех недовольных.

И нужно срочно это использовать?

А она это начинает грамотно использовать. Вот одно дело, вот мы обсудили…

Кто эти были люди? Люди, которые поняли, что нужно срочно разыгрывать карту монарха, который уже имеется?

Самые разные. Их трудно свести к какой-то одной группировке. Это, например, блестящий ученый, публицист, главный идеолог петровского царствования Феофан Прокопович, ну главный идеолог, скажем так. Идеолог петровской монархии. Вот для него петровская монархия, вот то, что строил Петр - это святыня. Раз вы покушаетесь на это - ну все, мне с вами не по пути. Блестяще образованный человек.

А эти реформисты еще неизвестно, чем кончат.

Неизвестно.

То есть у них была хорошая хватка!

Да. И вокруг нее появляются вот те, кто в этом ничего не понимает. Вот представьте себе, ведь есть же и те, кому это все неинтересно, а тут мы приезжаем к Анне Иоанновне, она выносит вам стакан вина, угощает вас из своих царских рук, ну вот интереснее, чем читать политические проекты.

Все привычно, все понятно…

И главное - надежно.

Но эти люди…

Не какие-то там мутные реформы, которые неизвестно куда страну заведут. То есть торжествует всегда традиоционалистский подход?

Если они сумеют объединиться. А они сумели. И 25 февраля они, их немного. Ну как немного? Ну, больше сотни, ну где-то сто-сто пятьдесят человек. Там, иногда пишут восемьсот или девятьсот - во дворце столько не поместится, тогда не те дворцы еще было. И вот сто пятьдесят человек, они приходят с челобитьями к государыне. Первая челобитная пыла составлена так осторожно. Ну все-таки в лоб так нельзя, давайте вот, так сказать, вот мы жалуемся на верховников, которые вот что-то там запланировали, но ничего не делают, нас не слушают. Государыня, давайте мы соберемся и обсудим все эти проекты заново, да? Анна, видимо, даже не ожидала, что ей принесут именно это. Она подписала, потому что, ну ситуация…

Ну, а кончилось тем, что уже когда пришли там в который раз…

Да нет. Тут же во дворце все происходит, потому что тут же есть те люди, которые понимают. Это гвардейские офицеры, их примерно значит там порядка сорока человека, это ядро, да? Плюс кавалергарды, такой род почетной охраны, их еще тридцать с лишним человек. Семьдесят-восемьдесят - такая масса набирается. "Государыня, да мы сейчас всех врагов покрошим!". После чего все остальные, среди которых были разные люди совершенно, кто явился во дворец. Кого-то, видимо, подговорили. Потому что там были люди, которые явно были неграмотные. Они расписаться не могли. Они проектов не читали, но сказали. Ну как это бывает, да? "Я не читал, но скажу!". Вот.

Вот тут-то она эти кондиции и изволила порвать собственноручно.

Там интересная вещь. Эти кондиции, они хранятся так отдельно, они исчезли из дела. Официально там в протоколе сказано как? Что государыня их "всемилостивейшее изволила изорвать". Но когда их берешь в руки, впечатление такое, что их просто аккуратно разрезали. Вот я не совсем понимаю эту ситуацию. Очень так аккуратно-аккуратно. Вот почему так, не знаю.

Это немецкая аккуратность.