ВЛАСТЬ И СОБСТВЕННОСТЬ

Мы продолжаем очередной выпуск программы «Власть» на канале RTVi и радио «Эхо Москвы». Мы уже завели разговор об экономике, о возможно грядущих трудностях, которые забрезжили на экономическом горизонте России, это была одна из главных тем прошедшей недели, да и всего последнего месяца. Проблема повышения цен на продукты, а вместе с этим политические дискуссии, которые ведутся вокруг роста цен. О реакции главных лиц государства на проблему, возникшую прямо перед парламентскими выборами, Евгений Бунтман.

Повышение цен на продукты, похоже, становится главной темой в российской экономике и политике последних недель. Что цены действительно взлетели – никто не спорит, но вопрос в том – почему это произошло и что с этим делать? Новый премьер-министр Виктор Зубков действует как советский начальник: приехал в обычный магазин в подмосковной Балашихе, с удивлением посмотрел на ценники и стал выяснять, что это вдруг молоко так подорожало? А потом вступил в диалог с управляющим, мол, что случилось? «Для нас это загадка», - потупив взор, сказал менеджер. «Для нас – тоже», - ответил Зубков. Когда-то первый российский президент Борис Ельцин, тоже ездил по магазинам, отпустив цены, и тоже искренне удивлялся. Но замораживать цены при рыночной экономике ему в голову не приходило. Первым на рост цен внимание обратил, конечно, Владимир Путин, который выразил свое беспокойство кабинету министров в начале месяца. На следующий день забеспокоились депутаты Госдумы. Народные избранники заявили о растущей социальной напряженности и вслед за Путиным попросили Зубкова обратить на это внимание. Единственным выходом, по мнению депутатов, могло бы стать замораживание цен. Как вырвалось у депутата Валентины Севостьяновой, «давайте что-нибудь сделаем с ценами хотя бы до выборов». Быстро нашли и крайнего. Спикер Госдумы Борис Грызлов обвинил в ценовом сговоре сетевые компании, читай олигархов-вредителей. От экстренных популистских мер – замораживания цен - правительство стал предостерегать глава экспертного управления президента Аркадий Дворкович, который предупредил, что это скоро может привести к дефициту и очередям. Но тщетно. В регионах чиновники, не дожидаясь приказа из центра, почуяли, куда дует ветер, и начали сами замораживать цены. Законным образом этого сделать нельзя – государственного регулирования уже не существует, нужна добрая воля предпринимателей. Сначала те пытались сопротивляться, но в результате прижатые к стенке бизнесмены подписали добровольно-принудительное соглашение о фиксации цен на группу социально значимых товаров. Действует оно до 31 января, но очевидно, что отпускать цены на продукты за месяц до президентских выборов никто не будет. Главным инициатором соглашения выступал Минсельхоз – по указанию свыше. Но в кабинете министров и в администрации президента далеко не все согласны с решением силовыми методами остановить рост цен. Среди таких фрондеров оказался и министр финансов, с недавних пор еще и вице-премьер, Алексей Кудрин. На днях он заявил, что считает эффективными только рыночные меры борьбы с инфляцией, административное замораживание цен к таким не относится и было бы ошибкой, считает Кудрин. Противоречия наметились и в прогнозах инфляции. В среду помощник президента Игорь Шувалов и глава Минэкономразвития Эльвира Набиуллина сделали диаметрально противоположные выводы. Набиуллина считает, что рост цен локализован и инфляция не превысит в следующем году 7%. Шувалов же уверен в том, что инфляция снизится только через год-полтора. Впрочем, независимые аналитики с прогнозами не торопятся и говорят, что последствия замораживания цен при рыночной экономике непредсказуемы. То, что решение властей было политическим и напрямую связано с выборами, очевидно. Впрочем, с выборами сейчас связано почти все. Из героической борьбы с повышением цен все политики стараются выжать по максимуму. Борис Грызлов, помимо обличения предпринимателей, отметился еще одним высказыванием: он нашел определенные плюсы в недавно введенных таможенных ограничениях, дескать, лучшие производители находятся в России и теперь больше будет отечественной продукции. Его однопартийцы тем временем используют продовольственные рынки как поле для рекламы. На палатках написано «новая сниженная цена», а рядом эмблема «Единой России». Не отстают и в противоположном лагере. Явлинский, например, именно «Единую Россию» назвал главной причиной роста цен – якобы предприниматели распоясались из-за своей близости к партии власти. Но самое любопытное, что практически никто из участников выборов не выступает против резкого снижения цен. Причина проста – это грозит потерей голосов 2 декабря. А предприниматели, пока не вошедшие в соглашение, тем временем обещают, что не позволят себя разорить. Если отпускные цены для них заморозят, они повысят закупочные. Впрочем, справляться с несогласными власти прекрасно умеют. Есть предложения, от которых нельзя отказаться.

Я напомню, сегодня в программе принимает участие известный политолог, экономист, руководитель Института проблем глобализации Михаил Делягин. Хотелось бы вас спросить. Понятно, что разные политические силы, каждая по-своему, пытаются использовать проблему роста цен на продукты питания в своих политических интересах, для политической капитализации, если угодно, но все-таки, чего здесь больше – политики или реальных экономических составляющих?

Давайте сразу забудем о политике. Политических сил у нас нет. У нас есть бюрократические силы. Парламент у нас - не место для дискуссий, не очень я понимаю, чего туда рвется, например, Григорий Алексеевич Явлинский и некоторые другие. Ну, чего он там делать будет? Ну, пусть он туда пришел – и что? Есть проблема. Проблема экономическая. Экономическую проблему решают? Вот нет ничего, построили вертикаль власти – она только пугать умеет и насилие применять, управлять она не может ничем. Ну вот – самые простые рычаги оказались единственно возможными. На самом деле даже в рыночной экономики, даже в развитых рыночных экономиках существует регулирование цен.

Подождите, прежде чем говорить о регулировании цен, один вопрос, который, наверное, надо задать прежде. Вот эта проблема инфляции, проблема роста цен, прежде всего на продукты питания, это результат неблагоприятной экономической конъюнктуры, результат той самой глобализации, которая охватывает и российскую экономику, или же это результат конкретных ошибок правительства?

Это результат дури, которая проявляется разными способами, в том числе через глобализацию. Ну вот, например. Не развивают у нас сельское хозяйство. Ну, не развивают. В том числе хотим вступить в ВТО, соответственно, мы не защищаем свое сельское хозяйство, не развиваем его никак. В результате мы зависим от импорта очень сильно: по говядине – почти на три четверти, по свинине – наполовину, даже сухое молоко завозим в безумных количествах. Соответственно, как только горящие деньги мира из нефтяных фьючерсов пошли в продовольственные фьючерсы, продовольствие подорожало, по нам это ударило по полной программе. В Китае проблема - эпидемия, уничтожили очень много больных свиней, спрос вырос, – по нам это тоже ударило. Но, знаете, можно было бы развивать сельское хозяйство и мы бы этого не заметили. Один фактор. Второй фактор. Произвол монополий на всех уровнях, не только сетей – и закупка оптовая, и розничная торговля, и производители тоже, в общем-то, у нас стараются, с монополизмом у них все в порядке, со злоупотреблениями монопольными у нас все в порядке. Наш закон о монополизме это детский сад. Это нужно доказать, что имел место факт сговора. Это шпиона проще поймать, чем двух бизнесменов, когда они будут договариваться.

Скажите, а как это вообще все соотносится с предстоящими событиями в декабре и особенно весной 2008 года?

А это третий фактор.

Как это повлияет, скажем, на процесс смены власти, на выбор Путина? Вот он не определился. Как это повлиять может на то, в какую сторону он будет определяться?

Понимаете, инфляция влияет на жизнь людей. Люди на выбор Путина не повлияют никак, по крайней мере при сегодняшней системе. Вот если наши бюрократические кланы передерутся к тому моменту до такой степени, что люди начнут как-то влиять на выбор Путина – да, тогда инфляция будет политическим фактором реальным. Но пока, извините, это поле для политики.

Нет, ну, скажем, Путин может рассуждать так, и это не я придумал, об этом многие говорят, что если на горизонте будут серьезные экономические проблемы, повлиять на которые он будет не в состоянии и, соответственно, он уже не сможет на фоне этих экономических проблем, на фоне ухудшения экономического положения страны и конъюнктуры быть таким популярным президентом, каким он был в условиях максимально благоприятной конъюнктуры, то, может быть, он и не будет очень стремиться к возвращению во власть.

Человек восемь лет строил культ своей личности. Наконец, он его построил. Ну, как он может себе представить, что, в силу чего бы то ни было, он будет менее популярным? Так не бывает. Он не может себе представить такое развитие событий. Даже если может себе представить…

Ну, почему? Был страшно популярным Борис Николаевич Ельцин. Потом экономика развалилась, другой вопрос – почему, и Ельцин, который легко практически, не выступая по телевидению и не говоря никаких…

Нет, вы говорите, что такое может быть – я полностью согласен, такое бывает сплошь и рядом. Но, понимаете, человек, который создает культ своей личности и наслаждается этим, он не может в это поверить, что это может произойти со мной. Грубо говоря, все мы знаем, что человек смертен. Никто не верит, почти никто, что это может произойти со мной. Так устроена человеческая психика.

Правильно ли я вас понимаю, экономические колебания, экономические перемены, на ваш взгляд, не будут фактором существенным принятия решения?

Он считает – как-нибудь выкрутимся, назначим крайних, решим проблему, позовем новых менеджеров и, вообще, мы все можем, мы лучше всех. Когда вы занимаетесь пропагандой, вы начинаете сами в нее верить. Он пропагандирует, что он и его команда лучше всех. Команда в это не верит, а он – верит.

Почему команда в это не верит?

А они смотрят на это хотя бы чуть-чуть со стороны – раз, во-вторых, культа их личности нет, и в-третьих, они грызут друг друга так, что уже летят ошметки шкур.

Вот о том, как они грызут друг друга и как летят ошметки шкур, мы поговорим в следующей, заключительной части нашей программы после совсем короткой паузы.