ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИГРЫ

Судя по всему, война между различными кланами и группировками на вершине российской власти разрастается. Разберем симптомы подробнее. Первый — дело Сторчака. Арест заместителя Алексея Кудрина отозвался самым неожиданным эхом. Из-за дела замминистра финансов разругались две мощнейшие структуры: Генпрокуратура и Следственный комитет при Генпрокуратуре. На первый взгляд – нонсенс: Следственный комитет возбуждает в отношении Сторчака уголовное дело, обвиняет чиновника в превышении полномочий во время переговоров по списанию долга с Кувейтом, а Генпрокуратура дело закрывает. Получается почти как в притче: правая рука не знает, что делает левая. Но история на этом не заканчивается. Следственный комитет собирается судиться с Генпрокуратурой, обвиняет заместителя генпрокурора Гриня в нарушении закона. В то время как ведомства открыто, нарушая извечный закон "не выносить сор из избы", ссорятся публично, дело Сторчака прирастает новыми подробностями — вот деньги нашлись в доме замминистра, целый миллион долларов наличными. И на глазах эффективный и лояльный чиновник, не замеченный ни в чем предосудительном, в прошлом, кстати, офицер КГБ, сотрудник внешней разведки, превращается в человека с, мягко говоря, сомнительной репутацией. А уж как это бросает тень на непосредственного шефа Сторчака и думать не приходится. Недаром многие сведущие люди говорят, что вся эта история — прямой удар по Алексею Кудрину — непотопляемому силовиками министру финансов, который не дает им заполучить вожделенный Стабфонд. История со Сторчаком развивается буквально по тому же сценарию, что и несколько недель назад скандал с арестом генерала Госнаркоконтроля Бульбова. Задержание генерала, без сомнения, было направлено на подрыв позиций главы ФСКН Виктора Черкесова. Подрывники — директор ФСБ Патрушев и замглавы администрации президента Сечин. Видимо, и в истории со Сторчаком в стороне не остались. И, наконец, еще один признак затяжной борьбы в верхах — таинственное интервью прежде мало кому известного бизнесмена Олега Шварцмана, который в своих откровениях на страницах «Коммерсанта» поведал о так называемой «бархатной реприватизации», проще говоря, об отъеме самых выгодных активов силовиками под предводительством того же самого Игоря Сечина. Позже Шварцман говорил, что его не так поняли, не так изложили, но при этом, что характерно, сути своих высказываний не отрицал. Более того, правдивость слов Шварцмана косвенно подтвердил Анатолий Чубайс, а глава РСПП Александр Шохин вообще заявил, что значительная часть российских бизнесменов выступает за пересмотр итогов приватизации 90-х годов. Да и Кремль не остался в стороне. Зам пресс-секретаря президента Дмитрий Песков лично прокомментировал заявления Шварцмана, назвав их "неправдой". Чего, спрашивается, комментировать неправду? Бытует мнение, что интервью Шварцмана — тоже часть закулисной битвы всех со всеми, а конкретно — удар по Сечину. Впрочем, многие аналитики и сведущие люди с такой версией не соглашаются. Откровения Шварцмана, по большому счету, и откровениями-то не являются. Уж тем более для того, от кого зависит судьба Игоря Сечина. Все настойчивее говорят о другом: интервью Шварцмана считают сознательным сигналом, который передали бизнес-сообществу – будьте готовы, бойцы невидимого фронта придут и за вами"

Сергей Гуриев, ректор Российской экономической школы – гость нашей сегодняшней программы. И я хотел бы вас попросить прокомментировать Сергей Маратович, как вам представляются эти две параллельные истории – история со Шварцманом и история со Сторчаком? В общем-то, история-то и с Бульбовым не закончилась.

Да, я как раз хотел сказать, что это не две истории, а три истории. История с Бульбовым ровно из того же ряда, и мне кажется, что это действительно, и правильно было сказано в сюжете, какие-то отзвуки борьбы между различными группами в Кремле. История со Шварцманом совершенно странная. Совершенно непонятно, насколько Шварцман действительно хотел сказать то, что он сказал, почему он подписал то, что потом было опубликовано, очевидно совершенно, что он не знаком с Игорем Ивановичем Сечиным. И в этом смысле это может быть какой-то совершенно другой феномен. Но история со Сторчаком и с Бульбовым совершенно аналогичны. Мы видим, что арестовывают высокопоставленных чиновников, действительно выглядит так, как будто метят в их начальников, и все это выглядит именно как борьба группировок – не зря мы видим, что Генеральная прокуратура и Следственный комитет вступили в схватку на разных сторонах. В этом, опять же, нет ничего парадоксального, для того и создавался Следственный комитет, чтобы разделить следствие и надзор, и вот теперь они и борются друг с другом.

Ну и создать такую своеобразную систему сдержек и противовесов.

Сдержек и противовесов, совершенно верно.

Вот Генеральная прокуратура при Устинове, она стала слишком большой и влиятельной организацией, поэтому Устинов оказался сначала в отставке, потом на посту министра юстиции, а на место генпрокурора был назначен более слабый Чайка, человек, который просто даже по каким-то своим психофизическим свойствам не производит такого впечатления, как производил господин Устинов, согласитесь, и потом прокуратуру разделили фактически надвое: Следственный комитет называется при Генеральной прокуратуре, но эксперты говорят, что это абсолютно независимая формально, при Генпрокуратуре фактически абсолютно независимая структура.

Естественно, потому что главу Следственного комитета назначает не генпрокурор, и отсюда все следует.

И финансирование, по-моему, в бюджете идет отдельной строкой.

Отдельно. И главное, конечно, это не то, у кого какие психофизические характеристики, а то, у кого больший или меньший вес с личном общении с президентом Владимиром Путиным и, конечно, с этой точки зрения вес главы Следственного комитета намного выше, чем вес нынешнего генпрокурора.

Ну да, особенно с учетом того, что Александр Бастрыкин связан с ним со студенческой скамьи, он был старостой группы, в которой учился Путин, и даже, по-моему, за глаза его так и называли – староста.

Да, и я хотел бы вернуться к тому, как вы это назвали – это действительно система сдержек и противовесов. В принципе, в Конституции написано, что наша система сдержек и противовесов состоит из нескольких ветвей власти – разделение властей, судебная власть и независимый парламент, а также есть так называемая четвертая власть – СМИ, но, по всей видимости, эта система работает не очень хорошо.

В условиях вертикали. Так называемая вертикаль власти, она исключает разделение властей, согласитесь.

Ну, по всей видимости…

Путин строил-строил "вертикаль", а потом выяснилось, что когда ему пора уходить в отставку, для обеспечения его политического будущего, очевидно, он понял, что без разделения властей, без создания какой-то другой системы сдержек и противовесов – вот когда разрушен парламентаризм, когда разрушена система независимых влиятельных средств массовой информации, когда разрушена фактически партийная жизнь, сведена к полуторапартийной системе, когда есть "Единая Россия" с филиалом в виде "Справедливой России" и такая слабосильная коммунистическая партия…

Действительно, именно так на это и нужно смотреть, и лидеры "Единой России" признавались, что птица не может летать с одним крылом. "Вертикаль власти" не может стоять на одной ноге, и "Справедливая Россия" так и называлась лидерами "Справедливой России" как "вторая нога власти". Наверное, это действительно какая-то попытка создать сдержки и противовесы внутри системы в том числе, и потому, что трудно обеспечить переход такой неустойчивой конструкции к новому президенту, а с другой стороны, и страной очень трудно управлять, когда у вас нет независимых источников внутри системы, когда вся информация передается внутри вертикали.

Мы сейчас прервемся для новостей середины часа на "Эхе Москвы", для анонсов предстоящих программ на канале RTVi и вернемся в эфир через несколько минут. Оставайтесь с нами.