НА САМОМ ДЕЛЕ

Если на минуту отстраниться от конкретной истории с Василием Алексаняном и перейти к некоторым обобщениям, то окажется, что его ситуация – как раз и есть тот пресловутый правовой нигилизм, о котором говорил так убежденно Дмитрий Анатольевич Медведев. По сути, и суды, и Федеральная служба исполнения наказаний, и Генпрокуратура, и Следственный комитет при ней соблюдают букву закона, напрочь пренебрегая его духом, да и с законом, честно говоря, есть проблемы – ведь Алексаняна, вина которого, подчеркну, судом не подтверждена, не доказана, фактически уже приговорили к тяжелому наказанию, к тяжелейшему наказанию. Что касается духа закона – то он должен бы подсказать умудренным мужам, устроившим этот процесс над смертельно больным человеком, что наказание никак не может превосходить по своей суровости общественную опасность наказуемого, то есть, иными словами, степень общественной опасности, это знает на самом деле любой мало-мальски образованный юрист, не может не соответствовать тяжести наказания, и не факт, что экономические преступления могут к этим относиться. Хотя это вопрос не только следования духу закона, но и морали, совести, разума. Как оказалось, ничто подобное нынешним представителям Фемиды не присуще. И еще: очень хотелось бы, чтобы никто не был забыт, чтобы можно было всех поименно назвать, чтобы ни у кого не было сомнений, как пел когда-то Александр Галич, "мы не забудем этот зал и эту скуку, мы поименно вспомним всех, кто поднял руку". Мы будем помнить имена всех, кто выносил неправосудные приговоры, кто годами держал в тюрьму людей – и по этому делу, и по многим другим, людей, которые еще не были признаны по суду виновными, но уже фактически подвергались самому тяжелому наказанию, которое только может быть – лишение свободны в наших российских острогах. И в том числе судью Ирину Орешкину, которая сегодня, по моему мнению, отказала Василию Алексаняну, в праве на жизнь, хотя вина его еще в суде не доказана и в отношении него вообще-то действует принцип презумпции невиновности. Сейчас я хочу представить вам моего гостя. Сегодня в качестве эксперта программы "Власть" выступает ведущий научный сотрудник Московского центра Карнеги, известнейший российский политолог Лилия Шевцова. Лилия Федоровна, я вас приветствую. Спасибо, что согласились принять участие в нашей программе.

Добрый вечер, Евгений Алексеевич.

Вот скажите, пожалуйста, как вам кажется, почему, откуда берется вот эта поразительная и совершенно необъяснимая с рациональной точки зрения жесткость, жестокость власти и в этом деле Алексаняна, и во многих других ситуациях? Почему абсолютно власть не реагирует, казалось бы, на вопиющие ситуации, подобные этой? В чем здесь рациональное начало? Владимир Владимирович Путин вообще-то производит впечатление человека вполне рационального.

Евгений Алексеевич, мне кажется, в рамках этой системы – ну, в рамках этой системы и мы с вами живем – мне кажется, наши принципы и критерии рациональности не действуют. Я вспоминаю одного из российских политиков, который является сейчас одним из лидеров "Единой России". Где-то еще на заре путинского правления он сказал: "Если замахнулся – то надо бить". И знаете, это выражение очень многое объясняет. Это объясняет и, может быть, опасения правящей команды, политического класса потерять власть. Это и стремление каким-то образом гарантировать несменяемость власти. А когда ты хочешь сидеть на ветке всегда, "мы форева", тогда у тебя и появляются другие критерии рациональности, и тогда ты не обращаешь внимания на то, что любая такая мера, как мера в отношении Алексаняна, говорит о твоей уязвимости, о твоем бессилии, о том, что ты играешь в бессмысленную игру, ибо, если бы наши товарищи – архитекторы нашей политики, почитали Макиавелли, они бы пришли к выводу о том, что любая месть, если она превратилась в системный фактор политики, мне кажется, в данном случае мы имеем дело и с местью тоже, она вызывает всегда адекватное возмездие. И в любом случае, если бы они вспомнили историю, они бы пришли к выводу, что любой репрессивный синдром, а мы сейчас имеем не просто имитацию правосудия, мы имеем откровенную игру без правил, без всяких ограничителей, и если репрессивный синдром усиливается, а мы имеем налицо усиление этого синдрома, он не оставляет никого в безопасности, в конечном итоге он становится инструментом клановых разборок.

А вы знаете, какая мысль приходит мне в голову? Не кажется ли вам, что та система, которая создавалась последние восемь лет и которая сложилась, и вполне оформилась к окончанию президентского срока Владимира Путина, вообще не допускает принятия каких-либо решений под давлением извне, в широком смысле под давлением извне, то есть, условно говоря, если в прессе пишут, что, вообще бы, президенту, правительству хорошо бы принять какое-то решение – не решение типа освободить из-под стражи Алексаняна и дать ему возможность лечиться, смягчить участь кого-то еще, проявить милосердие и гуманизм, нет, но кого-то назначить, кого-то уволить – любое решение, которое просто подсказывается, воспринимается как решение навязанное, и принятие такого решения трактуется этой системой как проявление слабости?

Это конечно же, это естественно, что данная система не может отступить, ибо любой компромисс, тем более компромисс с окружающим миром есть проявление слабости, а слабых, как они же думают, слабых бьют. Однако же все зависит от степени давления. Вы помните протест против монетизации льгот? Вышли на улицу тысячи пенсионеров, где-то около тысячи в Москве, и власть отступила, власть действительно отступила и изменила решение. Следовательно, эта власть опасается, боится.

Многие, наверное, скажут, что это специально было так придумано, это был такой политтехнологический ход – принять непопулярное решение, которое заставить протестовать, чтобы потом отступить.

В таком случае власть неоднократно делает эти ошибки.

Ну, вот, господин Леонтьев, известный прокремлевский журналист, выступая на "Эхе Москвы", сказал, что все, что происходит там, в суде, по делу Алексаняна, это специально спланировано, это чуть ли не заказ для того, чтобы вызвать волну общественного возмущения и скомпрометировать вообще само понятие дела ЮКОСа.

Ну, в таком случае можно перечислить несколько других примеров, когда можно заподозрить власть в том, что она что-то делала специально. На самом же деле, мне кажется, мы имеем дело с законом, по которому работает эта власть. В принципе, несколько законов, но вот один закон – точно. Это закон о непреднамеренных последствиях, который мы как-то с вами обсуждали. Помните, власть настолько активно пыталась помочь господину Януковичу, что в конечном итоге президентские выборы в Украине выиграл – кто? Ющенко. Власть настолько активно сейчас пытается продвинуть "Газпром" в Европу как единственного поставщика и наиболее ответственного поставщика энергии, что в конечном итоге мы заставили этот слабый, бессильный Совет Европейского сообщества в Брюсселе, руководство Брюсселя, наконец-то принять стратегию о единой экономической политике. Так что я думаю, что речь идет о другом. Речь идет о том, что власть предпринимает некоторые шаги, не задумываясь об их последствиях, не думая о том, что будет завтра, послезавтра, потому что стратегия власти – это то, что мы делаем сегодня вечером.

Или поступая по принципу "а наплевать на последствия; если будут последствия – тем хуже для последствий"?

Евгений Алексеевич, а вот только что, кажется, ваш корреспондент говорил о том, что Европейский суд по правам человека трижды просил Россию, более того, эта просьба издается в виде указаний, потому что мы, все же, член Совета Европы, член международных институтов, поэтому Европейский суд по правам человека имеет право дать нам указание о том, чтобы госпитализировать несчастного Алексаняна. Мы игнорировали это, демонстрируя, что "а мы плюем", "а мы плюем".

И с гуся вода. И Запад это проглатывает вместе со Страсбургским судом, с Парламентской Ассамблеей Совета Европы.

Правильно. И вот эта политика "а нам плевать на все", между прочим, начинает наталкиваться на определенные интересные сигналы. Давайте их перечислим, эти сигналы. Конечно, Запад сейчас проглатывает очень многое в силу определенных причин, которые мы можем обсудить, но давайте по поводу сигналов.

Мы к этой теме вернемся обязательно.

Сигнал номер один. Все же Маргелова не утвердили в качестве председателя ПАСЕ. Это тот сигнал, который был подан не Маргелову, а России.

А что, это было решение согласованное?

Конечно, это решение было согласовано европейскими парламентариями, что России сейчас не место председательствовать в ПАСЕ, такой России. Второй сигнал, о котором я уже сказала, это принятие единой концепции, которую, конечно же, нужно еще реализовывать, концепции по энергетической политике. Третий сигнал, между прочим, уже – помните, Вексельберг, кажется, недавно заговорил о том, что его компания встретилась с огромными трудностями при заключении сделок в европейских странах – и, мне кажется, не только компании Вексельберга, я думаю, вообще российскому бизнесу скоро придется с трудом заключать сделки в европейских странах.

Я на этом вас прерву, мы сейчас уйдем на рекламу и анонсы предстоящих программ на канале RTVi и минуты через две продолжим наш выпуск.